Кот, Осел и Маша - Страница 23
В процессе переодевания в спальню заглянул Илья.
– Мне нужно будет отъехать ненадолго… – начал он и замолчал, разглядывая Майю в шортах и майке из плотного поддерживающего трикотажа. – А ты далеко собралась?
Майя посмотрела на штаны для беременных, которые держала в руках. Неужели она когда-нибудь снова будет носить что-то, не напоминающее парашют? И тяжело осела на кровать. Илья смотрел на нее, ожидая ответа. А у Майи внезапно пересохло во рту, и она молча похлопала по кровати рядом с собой. Милый, для продолжения разговора желательно, чтобы ты сидел. Чтобы мы сидели оба.
Муж решил проявить терпение и послушание – и сел рядом. Его взгляд уперся в ее обтянутый белой майкой живот. Смотри, смотри, скоро это счастье исчезнет. Ох…
– Мы с тобой едем в клинику. За дочерью. Помоги мне надеть брюки.
– Погоди, нам же на следующей неделе на осмотр, и уже тогда назначат дату операции.
Он явно ничего не понял. Или это она не умеет говорить. К черту эти подготовительные намеки. Они ждут этого события оба, в конце концов!
– Твоя дочь решила по-своему. Вся в отца.
Осознание пришло не сразу, а когда пришло – переменило все его лицо. А потом оно снова стало собранным, взгляд – сосредоточенным.
– Ты хочешь сказать, что… началось?
– Да.
Илья резко поднялся на ноги.
– Сиди здесь.
Ну вот, наконец-то человек в своей стихии. Может действовать и отдавать распоряжения. Майя поняла, что с губ рвется нервный смешок. Она прикусила губу и смотрела, как Илья переодевается. Так быстро, будто делает это на время. Как потом помогает ей надеть брюки, подает ей трикотажную кофту – ее Майя надевает сама, потому что она с замком впереди. Как хлопает себя по карманам, проверяя телефон, ключи. Как подхватывает сумку, стоящую у стены.
В прихожей Илья сам надевает ей на ноги ботинки, подает руку, чтобы помочь встать. Все его действия демонстрируют уверенность, четкость, собранность. Лишь в глазах… в глазах таится иное.
– Готова?
– Да. Надо позвонить доктору.
– Хорошо.
Связка ключей звякнула неожиданно музыкально. А в лифте они ехали молча. И обнявшись.
В машине, пока прогревался двигатель, Илья позвонил в клинику. Майя сидела сзади и слушала, как спокойно и уверенно звучит его голос.
– Инна Максимовна, добрый день. Мы едем в клинику. У Майи начались роды. – И после паузы, во время которой ему отвечали: – Хорошо.
Машина тронулась с места. У Майи пиликнул телефон.
– Ты как? – Илья кратко взглянул на нее в зеркало заднего вида.
– Юня прислал фотографию с юбилея. Виктор Рудольфович выглядит довольным.
– Хочешь послать ему нашу в ответ?
– Разве что позже. Втроем.
Такие спокойные слова. О чем они? Они о сыне. Это важно. Но куда важнее то, что происходит сейчас. Майя много раз ездила с Ильей. Много-много раз. И сейчас она видела, как он сдерживается, чтобы не нажать сильнее на газ. Она вдруг вспомнила, как летела когда-то к нему в больницу. Тише, милый мой, тише. Тише едешь – дальше будешь.
Автомобиль уперся в хвост очереди на светофоре. Майя увидела, как сжались мужские пальцы на руле, и положила свои мужу на плечи.
– Все в порядке. Мне не двадцать, все уже не так быстро.
Илья обернулся. По-прежнему безупречный профиль – монеты можно чеканить. Еще бы взгляд не был таким… долгим. Сине-зеленым. Зеленый – цвет надежды. Синий – цвет мудрости. А мелкие всполохи паники я сделаю вид, что не заметила.
Ряд тронулся. Взгляд Ильи снова вернулся к дороге. А Майя почувствовала, как по телу прошла легкая судорога. Еще не схватка, предвестник ее. Потерпи, маленькая. Уже скоро.
В клинике их ждали. И Майю тут же увлек организационно-бюрократический водоворот во главе с медицинской сестрой – вопросы, заполнение бумаг. Врач наверняка уже в операционной. Илья был все время где-то рядом.
Но вот наконец все формальности улажены и Майю пригласили пройти дальше. Непосредственно к тому, что ее ожидало. Майя почувствовала, что волнение все-таки настигло ее. Скорее почувствовала, чем увидела, как Илья шагнул вслед за ней.
– А вы подождите здесь. У нас есть хорошее кафе, диванчики… – раздался голос сотрудницы клиники.
– Май!
Она обернулась. Его взгляд держал ее. Его взгляд говорил: «Все будет в порядке». Его взгляд кричал: «Я пойду с тобой!»
Она медленно кивнула. Да, я знаю, ты будешь со мной.
Вокруг происходила нормальная рабочая суета. Переговариваются медики, попискивают приборы, позвякивают инструменты. Анестезиолог с приятным грудным голосом интересуется у Майи самочувствием. «Хорошее», – врет она.
– Это хорошо, что хорошее, – бодро отзывается доктор.
Вот теперь ей стало страшно. Когда уже поздно бояться. Когда от нее ничего не зависит. Когда она лежит на операционном столе и уже не чувствует своего тела ниже груди. Наркоз эпидуральный, противопоказаний нет, для малышки так будет лучше. Майя, конечно, была согласна с решением врачей. Это же и в самом деле лучше – понимать, видеть, слышать происходящее. И ребенка она сразу увидит – ей пообещали, что тут же, как можно будет, приложат к груди.
А теперь это решение казалось не таким уж и верным. От тебя ничего не зависит. Ты только лежишь и слушаешь, как переговариваются медики, как звякают инструменты, как попискивают приборы. И все. И ничего.
– Начинаем.
– Ты со мной?
– Я с тобой.
Со стороны Майи ничего не поменялось. Так же попискивали приборы. Лишь разговоры стали тише. Майя пыталась вслушиваться в слова медиков, чтобы понять, как все происходит, – но поняла вдруг, что уши словно забиты ватой. И почему-то вдруг подкатила внезапная тошнота. И затряслись неконтролируемой дрожью плечи.
– Зафиксируйте мне пациентку, – раздался резкий голос хирурга.
Да Майя и сама бы зафиксировалась, но дрожь не поддается контролю. Что-то шепчет своим красивым грудным голосом анестезиолог, говорит повернуть голову, подышать медленно и через нос. Их совместными усилиями дрожь удается унять, тошнота тоже отступает.
Майя старательно дышит через нос и смотрит в белую стену напротив. И старается ни о чем не думать. Дышать. Смотреть. В какой-то момент она начинает считать, но не успевает и до десяти.
Идеальным жизнеутверждающим ля первой октавы тишину операционной взрывает крик пришедшего в мир нового человека.
Майя почувствовала, как с ней снова происходит неконтролируемое – на этот раз потекли слезы. И снова ей на помощь пришла анестезиолог, вытерла слезы, воркуя при этом, какая девочка красавица, вся в мать.
– Мать сейчас отнюдь не красавица… – пробормотала Майя.
– Да вот сами смотрите.
И на грудь ей положили невесомый и теплый сверток. Которого еще несколько минут назад не было. А теперь он есть. Она есть. Кричит, дышит. Ее дочь.
Майя видела почему-то только кусочек маленького лба и крошечную кнопку носа – остальное расплывалось. Подошедший врач-неонатолог немного помогла им – и малышка припала к материнской груди. И в этот момент все разрозненные части соединились в одно целое полотно.
Мать и дитя. Бывшие девять месяцев неделимым целым. Теперь они физически отделились – и стали еще большим целым. Майя подняла свободную от капельницы руку и осторожно положила на крошечное тельце на своей груди.
Добро пожаловать в новый дом, доченька.
Телефон зазвонил, когда он курил во дворе больницы. Сигарету за сигаретой. Звонок показался вестником. Хорошего? Плохого? Почему-то Илья Юльевич был уверен, что это врач, но оказалось – потенциальный партнер, с которым они договорились встретиться полчаса назад, и он ждал в назначенном месте, то есть в одном из ресторанов, а Илья вообще забыл о том, что обещал подъехать. Пришлось извиняться, откладывать встречу… Честно говоря, он через пять минут после разговора вообще не помнил, что говорил.
В ноябре долго стоять на улице холодно, зато освежает. Голову освежает. Как там все проходит? Илье сказали ждать, вот он ждет. Курит, дышит, следит за временем. Оно ползет.