Костер на снегу - Страница 15

Горные склоны дремали, разнеженные теплом ранней осени. Растительность уже начала менять цвета: карликовый лавр, ковром покрывавший крутые откосы, приобрел розовый оттенок, сумах подернулся багрянцем как листьев, так и плодов, гроздьями свисавших с ветвей. Луга пестрели золотистыми цветами, что распустились навстречу теплу, хотя сезон их цветения давно миновал.

В считанные минуты преодолев широкую долину, всадница оставила позади плато с его яркими красками и начала подниматься по склону Промонтори-Пойнт. На смену теплу пришла прохлада высокогорий, аромат цветов сменился густым запахом сосны.

Жеребец, не замедляя хода, нырнул в кружевную тень бора. Вскоре между соснами появились ели и белоствольные горные осины, ослепительно желтые на фоне пурпурно-красных кленов. Только хвойные деревья оставались темно-зелеными.

Глубоко дыша осенними ароматами, Натали не заметила, как улыбнулась, а потом и засмеялась, увидев, как вспугнутый ею олень спешит укрыться в гуще леса. Здесь водилась самая разнообразная и неожиданная живность: антилопы, степные волки, койоты, а порой можно было заметить и небольшого горного льва, с ленивой грацией пробирающегося сквозь заросли. Однажды Натали пришлось столкнуться с медведем гризли. К счастью, тот находился в мирном расположении духа. Оглядев ее, он заковылял прочь. Она нисколько не возражала делить свое уединение с такими соседями. Так же как и она сама, как и старый Тахома, зверье считало горы своим домом.

Жеребец уносил Натали все выше и выше по склону, вдоль быстрого студеного потока, затененного развесистыми лиственницами. Когда потребовалось пересечь его, Блейз осторожно ступил в воду, выбирая между речными окатышами местечко поровнее.

– Не спеши, дружок, – сказала ему Натали. – Попей, если хочешь.

Гнедой повел острыми ушами, остановился на быстрине и склонил бархатную морду к воде. Натали, смеясь как девчонка, сдернула перчатку и потянулась рукой к переливчатой струе. Вода была так холодна, что сводило пальцы, и так чиста, что можно было рассмотреть на дне каждую песчинку.

Утолив жажду, они возобновили путь. Противоположный берег был круче, поэтому Натали отпустила поводья, позволяя жеребцу самому выбирать дорогу. Дальше и вовсе шли отвесные скалы. Лес поредел, стволы невысоких деревьев чем дальше, тем больше поражали взгляд своими контурами. Казалось, это живые создания, одеревеневшие в тот момент, когда ежились от стужи под порывами зимнего ветра. В конце концов местность стала совсем голой. Здесь приживались только карликовые сосны. Гнедой перешел на черепаший шаг, с трудом осиливая подъем.

Наконец Натали остановила его и огляделась из-под козырька ладони. Перед ней открывалась величественная картина: отвесные утесы с резкими гранями, светлые плоскости обрывов, глубокие расселины, словно тело горы здесь было когда-то взрезано гигантским ножом. Все это вместе составляло настоящий лабиринт, внушавший благоговение и восторг. Натали скользила по нему взглядом, пока не отыскала скальное ребро, за которым скрывался вход в священный Гранитный дворец. Омытые золотистым светом низкого солнца, древние стены святилища словно излучали свое собственное сияние. И немудрено: внутри они были сплошной золотоносной породой, местами выходившей на поверхность чистым золотом.

Вздохнув, Натали двинулась дальше. Скальный лабиринт остался в стороне, путь ее теперь лежал к востоку. Проделав несколько миль по равнине, Натали оказалась в седловине между горами Промонтори-Пойнт и Эль-Дьенте. Здесь она снова задержалась, чтобы полюбоваться вершиной, вздымавшейся выше остальных.

Густой, очень влажный туман окутывал пик, пронзивший небеса, так высоко над поверхностью земли казавшиеся не синими, а бирюзовыми. Острые грани пика были уже местами подернуты снегом. Натали задержала на них взгляд, вспоминая, как эти сказочно красивые пространства оказались в ее распоряжении.

Виной всему был снег. Яркий, ослепительно белый снег. Коварный, предательский снег. Белая Смерть.

Это случилось ранней весной 1862-го, когда еще вовсю бушевала Гражданская война. Капитан Девлин Валланс, вот уже два года как супруг Натали, где-то в Теннесси сражался на стороне северян, а сама она только что окончила заочный курс в юридическом колледже в Огайо. На тот период, пока идет война (не было и тени сомнения в том, что она закончится победой северян), Натали решила перебраться к родителям, то есть в почти девственные земли Колорадо, в провинцию Кастлтон, где ее отец, Уильям Карпентер, был окружным судьей.

В тот год были обильные снегопады. Снег, сплошной снег, целое море снега было вокруг дороги, в нем вязли колеса переполненного дилижанса. Когда это случилось, до места назначения оставался день пути. Ничто не предвещало трагедии, и не было никакой возможности ее избежать. Мощный раскат, короткое содрогание – и с горы, набирая скорость, с оглушительным ревом понеслась снежная лавина.

– Боже правый! – только и успел воскликнуть судья Карпентер, инстинктивно привлекая к себе жену.

Натали помнила свой отчаянный крик, когда дилижанс с его живым грузом перевернуло вверх колесами. В одно мгновение, показавшееся бесконечным, ее буквально выдернуло в открытое окно и подбросило высоко в воздух. В памяти навечно застыла картина, которая представилась тогда ее широко раскрытым глазам: дилижанс с пассажирами низвергается с обрыва в далекую белизну ущелья. Она уже не могла кричать – рот забило снегом.

Снег, сплошной снег. Целое море снега. Ослепительная белизна перед глазами. Ничего, кроме снега.

Натали очнулась и увидела совсем рядом лапу снежного барса. Но вместо того, чтобы ступать по земле, лапа болталась в воздухе. Подняв ошеломленный взгляд, она обнаружила, что лапа барса – это амулет, висевший на кожаном шнурке на шее человека. Выше скалились в ухмылке зубы, а еще выше угольями сверкали черные глаза. Лицо было широкое, безобразное, сплошь в морщинах.

Натали толкнули, бросив на спину. Рука была удивительно сильна для человека столь немолодого.

– Не бойся, Костер На Снегу! – по-английски сказал индеец, мотнув длинными седыми космами так, что они на миг закрыли грубые черты его лица. – Ты среди друзей.

Это окончательно убедило Натали в том, что у нее горячечный бред. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в беспамятство. Однако позже, когда она снова очнулась, ей явилось то же безобразное видение. Правда, теперь при нем была совсем молоденькая девушка, черноволосая, смуглая и очень миловидная. В ее больших глазах светилось сострадание.

– Родители?.. – прошептала Натали, и девушка смущенно отвела взгляд.

– Мертвы, – ответил старик.

Натали тихо, беспомощно заплакала, и тогда ее резко, почти грубо подхватили с застланного мехами ложа и прижали к рубахе из оленьей кожи, к теплым пластинам ожерелья. Старик покачивал ее, как дитя, пока она не выплакалась, а потом бесцеремонно отер широкой ладонью ее мокрые щеки.

– Мое имя – Метака, – заговорила девушка. – А это Тахома, мой дед и всеми почитаемый шаман. Наше племя называется капоте-юте. – Взгляд ее потянулся к растрепанной рыжей гриве Натали. – А тебя мы будем звать Костер На Снегу – так ты была названа, когда моему деду явилось видение.

– Маниту предсказал твое появление, – подтвердил старик, и его низкий глубокий голос далеким громом прокатился внутри необъятной грудной клетки, отдавшись в теле Натали, которую он все еще держал, баюкая. – Высшее божество приказало мне подняться на перевал, что за Красной горой, укрыться в пещере у Медвежьего ручья и ждать, когда вспыхнет костер на снегу. Он не сказал, когда это случится, но я понял сам, услышав, как сходит лавина. – Объясняя, он не сводил с Натали пристального взгляда черных глаз, в котором было что-то гипнотическое. – Шаман должен беспрекословно повиноваться приказам Маниту, поэтому я ждал в пещере долго, два Солнца. Снег валил, и слой его на склонах становился все тяжелее, пока не простерлась невидимая рука божества и не смахнула его с одной из гор. Белая Смерть пришла и взяла то, что хотела. – Сверкающий взгляд затуманился, стал отрешенным. – Как и было предсказано, я увидел костер на снегу и отправился узнать, кто разжег его. Но это были волосы. Женские волосы, рыжие, как огонь. Тело было погребено под снегом, но одна прядь осталась на виду.