Корпус тайных наук - Страница 6

Борясь с досадой на собственную несообразительность, Александр выпрямился за конторкой, еще раз осмотрел класс – мелочно захотелось убедиться, что не он один получил замечания, – и увидел, как наставник остановился возле конторки Лорингофена.

Вильгельм Карлович скрестил руки на груди, вопросительно вскинул брови. Он сейчас был весь внимание, причем внимание самое что ни на есть строгое и требовательное.

– Итак, Лорингофен? – Вильгельм Карлович слегка склонил голову к плечу. – Начнем с успешной трансформации? Вы готовы?

Лорингофен выглядел таким утомленным, будто уже провел долгий, трудный день за учебой: бледное лицо, лихорадочные красные пятна на щеках и скулах, под глазами обозначились тени. Коснувшись ладонью повлажневшего лба, он стер проступившую испарину, пальцы чуть заметно дрогнули.

– Д-да. Я готов, Вильгельм Карлович. Прошу, взгляните.

То, что Лорингофен продемонстрировал, меньше всего напоминало те миниатюрные клинки, которые сейчас лежали на других конторках. Нечто странное, кривое, шириной в ладонь, длиной в пол-локтя, отдаленно похожее на язык пламени. При виде этого угрожающего оружия ближайший сосед Лорингофена попятился на пару шагов и встал так, чтобы укрыться за конторкой, а те, кто был подальше, стали вытягивать шеи, чтобы все получше разглядеть. Профессор оставался невозмутим.

Федя вооружился своим дикарским творением, аккуратно взял лежавший перед ним лоскут, – словно боялся, что и ткани может причинить боль, – и быстрым взмахом рассек его надвое. Два полотняных треугольника упали на конторку. И оказались покрыты инеем по краям, как если бы их кто-то подрубил ледяной иглой.

В классе повисло озадаченное молчание, затем кто-то презрительно хмыкнул, кто-то зашептался, кто-то просто завозился, переглядываясь с соседом.

«Да проще простого же!..» – встревоженный вздох, кажется, принадлежал Полеву, который даже шептался так, что его можно было услышать в Петербурге.

– Ничего не понимаю! – проговорил Федя сквозь зубы, и на его челюстях заходили желваки. На Вильгельма Карловича он не смотрел. – Я все делал правильно, по вашим объяснениям, уверен в этом. Да я с закрытыми глазами сам могу их кому угодно повторить! – Он все-таки поднял на профессора вспыхнувший взгляд. – Не п-понимаю, откуда взялся лед… Но я уверен, что твердость моего духа тут ни при чем, – упрямство звучало в его голосе все отчетливее. – И Вислоцкий неправ!

– В самом деле? – Вислоцкий откликнулся мгновенно, с той надменностью, которую с начала учебы успел попробовать на себе не один его соученик. Лицо его при этом оставалось непроницаемым. – Почему же тогда ты не только снова ошибся с простейшей манипуляцией, но и использовал в ней магию другой категории?

– Довольно, господа! – слегка повысив голос, Вильгельм Карлович разом перекрыл шепотки в классе и погасил начинающуюся перепалку. – Позвольте мне задавать вопросы и давать комментарии. Кажется, сейчас мой черед.

Хотя ошибся – уже во второй раз за урок! – Федя, скупая улыбка профессора неожиданно досталась именно ему, а не Вислоцкому.

– Лорингофен, – продолжил Вильгельм Карлович, – вы по-прежнему утверждаете, что Вислоцкий неправ, но собственного объяснения не дали. Вашу работу можно назвать по-своему красивой, но вряд ли – соответствующей инструкции. Готовы ли вы предложить хотя бы гипотезу того, что же происходит, когда вы манипулируете магической силой?

Воцарилась тишина. Александр вместе со всеми превратился в слух. Странности интриговали, и он ловил себя на том, что не отказался бы от такого задания к следующему уроку: «Проблема магии Федора Лорингофена и как ее решить». Немного бессердечно, зато увлекательно. К тому же, если в этом разобраться, Лорингофен, вероятно, перестанет выглядеть таким раздражающе удрученным и наводить на мысли о трауре или великопостных бдениях.

– Вильгельм Карлович, – наконец произнес Федя, упорно не глядя профессору в глаза, – вы правы, я по-прежнему считаю, что Вислоцкий н-неправ, я… я чувствую в себе силу и уверен в ней, но… нет, у меня пока нет ответа. Но я клянусь его найти! – Последние слова он выдохнул с такой горячностью, что даже его заикание будто отступило. Пальцы Феди отчаянно комкали шелковый лоскут.

– Что ж, Лорингофен. – Вильгельм Карлович аккуратно поправил очки и в очередной раз смерил его внимательным взглядом. – Допустим. Допустим, что так. Хорошо. Я зачту вам сегодняшнюю классную работу с оценкой «удовлетворительно», это заслуженно с учетом того, что главное задание вы выполнить сумели. Однако к вашим промахам мы еще вернемся. – Некоторое время профессор сверлил его задумчивым взглядом, потом досадливо вздохнул: – Не понимаю, что с вами. В прошлом году, да и раньше, вы справлялись куда как лучше. Может быть, просто нужно собраться? Уделить учебе больше времени? – Он помолчал немного, все еще рассматривая Лорингофена, затем продолжил: – К следующему уроку вам предстоит поупражняться в трансформации материала, пребывающего в безопасной форме, – небольшого деревянного коробка, – с этими словами Вильгельм Карлович продемонстрировал на ладони предмет, который описывал. – Вам предстоят три последовательные трансформации: другой вид дерева, металл, камень – по вашему вкусу, с подробным описанием в дневнике наблюдений. Это задание для всех! – Профессор повысил голос, чтобы его услышали все в классной комнате, а затем вновь взглянул на Федю: – Вам же, Лорингофен, надлежит в дополнение подробно описать в дневнике наблюдений каждое внутреннее ощущение, физическое в той же мере, что и духовное, которое вы будете испытывать, упражняясь. Позже мы сможем это обсудить. Есть ли у кого-нибудь вопросы, господа? – Вильгельм Карлович выдержал небольшую паузу и удовлетворенно кивнул: – На столе в углу вы можете взять себе материал для упражнений, оценки ваши появятся в табеле. До следующей встречи, господа, приятного вам дня.

Тишина разом рассыпалась на мелкие осколки: студенты зашумели, заговорили все разом, двинулись к столу выбирать себе коробки – кто по форме, кто по гладкости, кто по размеру. Александр подошел одним из последних, не желая оказаться в толпе, и едва не столкнулся лбом с Митей, который методично простукивал оставшиеся на столе коробки, видимо, ища материал, к которому больше лежала душа.

– Удивительно, не так ли? – без всякого вступления спросил тот. – Будто последствия беды или боли. Я не мог совладать со своей водой, когда Алеша умер. – Сколько бы лет с тех пор ни прошло, а боль по-прежнему искажала лицо Мити, стоило только упомянуть о старшем брате, вот и сейчас будто тень набежала. – А после оказалось, что дети-чародеи так переносят скорбь… – Он помолчал. – Удивительно, ведь Лорингофен не ребенок, верно? – Митя полувопросительно взглянул на Александра, но сам же не дал ему ответить, поспешно прибавив: – Прости, я не ко времени разговорился, идем, а то опоздаем к Леви.

– Идем-идем, – отозвался Александр, поспешно раскланялся с Вильгельмом Карловичем и заторопился следом за приятелем.

Мысль опаздывать на урок профессора Леви Александру не нравилась совершенно: пусть до сих пор ему довелось познакомиться с этим человеком только шапочно, раздражать или сердить его нехваткой дисциплины или пренебрежением к его предмету не хотелось.

Люсьен Леви пользовался репутацией грозной и, по мнению скептиков, несколько сказочной. Говорили, что он в семнадцать лет осиротел, потому что его родителей и старших братьев казнили по приговору Конвента, что сам он к тому времени уже имел офицерский чин, сумел совершить головокружительный побег из тюрьмы, собрать вокруг верных роялистов и умчаться в Бретань, где уже тлело восстание. Что у юного Леви магического дара и военного таланта было на десятерых взрослых командиров и он водил в бой полки мятежников. Что он не брал якобинцев в плен, а однажды с отрядом из пяти человек захватил замок, превращенный в тюрьму, и спас от пыток и казни сотню роялистов. Наконец, что как-то раз он остановил отступление в безнадежном бою и превратил поражение в победу, сам при этом был тяжело ранен и его уже оплакивали, но он чудесным образом вернулся с того света.