Королевский убийца - Страница 35
Мы не стая. У меня нет стаи. Я принадлежу только моему королю.
Если он твой вожак, значит, и мой тоже. Мы стая. По мере того как его живот наполнялся, волчонок становился все более и более благодушным.
Я изменил тактику и холодно сообщил ему:
Я из стаи, к которой ты не можешь принадлежать. В моей стае все люди. Ты не человек. Ты волк. Мы не стая.
Волчонок замер. Он не пытался ответить. Но он чувствовал, и от того, что он чувствовал, я похолодел.
Брошен и предан. Один.
Я повернулся и оставил его. Но я не мог скрыть, как тяжело мне было бросить его вот так, не мог скрыть глубокого стыда за свой отказ от него. Я надеялся, что волчонок чувствовал также мою веру в то, что так будет лучше для него. Так же, подумал я, как Баррич чувствовал, что это для моего же блага, когда забирал у меня Востроноса, с которым мы были связаны Даром. Эта мысль жгла меня, и я не просто бежал от волчонка – я летел.
Спускался вечер, когда я вернулся в замок и поднялся по лестнице. Я зашел в свою комнату за несколькими свертками, которые там оставил, и потом снова спустился вниз. Мои предательские ноги стали двигаться медленнее, когда я шел мимо второго этажа. Я знал, что очень скоро тут появится Молли с тарелками Пейшенс, которая редко обедала в зале вместе с остальными лордами и леди замка, предпочитая уединение собственных комнат и спокойное общество Лейси. Застенчивость Пейшенс в последнее время начала походить на затворничество. Но не по этой причине я торчал на лестнице. Я услышал шаги Молли, идущей по коридору. Я знал, что мне следует уйти, но прошло уже много дней с тех пор, как я в последний раз мельком видел ее. Застенчивое дружелюбие Целерити только заставило меня еще острее почувствовать, как мне не хватает Молли. Конечно же, ничего плохого не произойдет, если я просто пожелаю ей доброго вечера, как любой другой служанке. Я знал, что не должен этого делать, и знал, что если Пейшенс узнает об этом, она будет упрекать меня, и тем не менее…
Я притворился, что разглядываю гобелен на площадке – он висел здесь за много лет до моего прибытия в Олений замок. Я услышал, как приближаются шаги Молли, услышал, как они замедлились. Сердце грохотало в моей груди, а ладони стали влажными от пота, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее.
– Добрый вечер, – прошептал я.
– Добрый вам вечер, – ответила она с величественным достоинством.
Молли вздернула подбородок. Волосы ее были заплетены в две толстые косы и короной уложены вокруг головы. Платье из простой голубой материи украшал воротник из тонкого белого кружева. Манжеты тоже были кружевными. Я знал, чьи пальцы сплели этот узор. Лейси была добра к Молли и даже подарила свое рукоделие. Узнать это было приятно.
Молли, не запнувшись, прошла мимо. Она все же взглянула на меня, и я не смог сдержать улыбку. Тогда краска так залила ее лицо и шею, что я почти почувствовал жар, исходящий от нее. Губы ее сжались. Когда она повернулась и начала спускаться по лестнице, до меня долетел аромат: лимонный бальзам и имбирь, смешанные с еще более приятным запахом, который просто принадлежал Молли.
Женщина. Славная. Одобрение.
Я вскочил как ужаленный и развернулся в глупом страхе, что обнаружу у себя за спиной волчонка. Его, конечно, не было. Я прощупал, но его не было и в моем сознании. В конце концов я нашел его спящим на соломе в доме.
Не делай этого, предупредил я его. Не входи в мое сознание, пока я не попрошу тебя быть со мной.
Оцепенение. Что это значит?
Не будь со мной, пока я не захочу этого.
Тогда как я узнаю, что ты хочешь, чтобы я был с тобой?
Я найду тебя, когда захочу.
Долгое молчание. А я найду тебя, когда захочу, предложил он. Да, это стая. Звать, когда нужна помощь, и быть всегда готовым услышать такой зов. Мы стая.
Нет! Я не это говорил. Я говорил, что ты не должен входить в мое сознание, когда я не хочу, чтобы ты там был. Я не хочу всегда делить с тобой мысли.
В этом нет никакого смысла. Я что, понюхать не могу, если ты не нюхаешь? Твое сознание, мое сознание – все это сознание стаи. Где же еще я должен думать? Если не хочешь слышать меня, не слушай.
Я стоял, ошарашенный, пытаясь осознать это. Я понял, что замер, уставившись в пространство. Мальчик-слуга только что пожелал мне доброго вечера, а я не ответил.
– Добрый вечер, – спохватился я, но он уже прошел мимо.
Мальчик озадаченно оглянулся проверить, не зову ли я его, но я махнул рукой. Я тряхнул головой и пошел по коридору к комнате Пейшенс. Мне придется позже обсудить это с волчонком и заставить его понять. А скоро он будет жить сам по себе, вдали от прикосновения, вдали от моего сознания. Я решил забыть об этом происшествии.
Я постучал в дверь Пейшенс, и меня впустили. Я увидел, что Лейси развернула бурную деятельность и навела в комнате что-то вроде порядка. Тут даже оказалось пустое кресло, куда можно было сесть без того, чтобы предварительно убрать с него всякие мелочи. Пейшенс и Лейси мне обрадовались. Я рассказал им о моем путешествии в Бернс, избегая всякого упоминания о Вераго. Я знал, что в конечном счете Пейшенс услышит об этом и сопоставит с моим визитом к герцогу Браунди. И тогда я заверю ее, что слухи сильно преувеличили наше столкновение. Я надеялся, что это сработает. А сейчас я принес с собой подарки. Для Лейси – крошечную рыбку из слоновой кости с отверстием, чтобы ее можно было повесить на нитку бус или пришить к одежде. А для Пейшенс серебряные серьги с янтарем. И глиняный горшочек варенья из ягод зимолюбки, запечатанный воском.
– Зимолюбка? Я не люблю ее, – озадаченно сказала Пейшенс, когда я предложил ей варенье.
– Разве? – Я тоже изобразил удивление. – Я думал, вы рассказывали, что с детства помните этот вкус и запах. Разве у вас не было дядюшки, который приносил вам зимолюбку?
– Нет. Я не помню такого разговора.
– Может быть, это Лейси? – честно спросил я.
– Не я, мастер. У меня в носу щиплет, когда я ее пробую, хотя пахнет она хорошо.
– Ну что ж поделаешь. Это моя ошибка. – Я отодвинул горшочек в сторону. – Как Снежинка? Не беременна? – Я говорил о белой собачке Пейшенс, которая наконец решила подойти и обнюхать меня. Я чувствовал, что ее маленькое собачье сознание озадачено запахом волчонка.
– Нет, она просто толстеет, – вмешалась Лейси, наклоняясь, чтобы почесать собаку за ухом. – Моя леди повсюду оставляет конфеты и печенье на тарелках, и Снежинка всегда до них добирается.
– Вы же знаете, что нельзя позволять ей этого. Это так вредно для ее зубов и шкуры! – упрекнул я Пейшенс.
Она ответила, что знает это, но Снежинка уже слишком стара, чтобы ее воспитывать.
С этого момента беседа оживилась, и прошел еще час, прежде чем я встал, потянулся и сказал, что должен еще раз попытаться попасть к королю.
– В первый раз меня дальше порога не пустили, – заметил я, – и не стражники. Его человек, Волзед, подошел к двери, когда я постучал, и не дал мне войти. Когда я спросил, почему у дверей короля никого не было, он ответил, что стражники освобождены от этой обязанности. Он взял ее на себя, сказав, что так короля будут меньше тревожить.
– Знаешь, король нездоров, – заметила Лейси. – Я слышала, что его редко видят в комнатах до полудня. Когда он выходит, он полон энергии, но к раннему вечеру снова увядает и начинает шаркать ногами и говорить неясно. Он обедает в своей комнате, и повариха сказала, что поднос возвращается таким же полным, каким был послан. Это очень печально.
– Да, – согласился я, почти боясь услышать что-нибудь еще.
Значит, о болезни короля уже говорят в замке. Это было плохо, и я должен спросить об этом Чейда. И я должен убедиться сам. Во время моей первой попытки попасть к королю я встретил только назойливого Волзеда. Он был весьма резок со мной, как будто я просто пришел поболтать, а не доложить о выполнении задания. Он вел себя так, словно король был полным инвалидом и Волзед решил никому не позволять беспокоить его. Этот слуга, решил я, не очень-то хорошо научен тому, что входит в его обязанности. Он был на редкость неприятным человеком. Стуча в дверь, я думал, много ли времени понадобится Молли, чтобы найти зимолюбку. Она должна понять, что это предназначалось ей. Она всегда любила вкус этих ягод, когда мы были еще детьми.