Королевский подарок - Страница 7
– Андрюша! Ты можешь мне объяснить, что происходит?! Где это мы?!
Андрюха покрутил головой: низкая комната с маленькими окнами под потолком совсем не походила на их дворцовую спальню. Андрюха натянул джинсы, вышел наружу и все понял. Они ночевали во флигеле, где положено было жить управляющему. Разъяренный хозяин ворвался в главное здание замка и застал свой персонал на кухне за завтраком. В ответ на его вопли последовал невозмутимый ответ:
– Все равно вы здесь не бываете, дом стоит пустой. Что же мы будем ютиться в пристройке?!
Андрюха заклокотал:
– Предположим, тебе хватило наглости без разрешения заселиться в мой дом. Но я же предупредил тебя о своем приезде! Ради приличия мог бы освободить хозяйские спальни хотя бы на время?!
– Да ладно, вы приехали всего на несколько дней, – не моргнув глазом, ответил управляющий, – не будем же мы ради этого перетаскивать все свои вещи. Не так просто нам здесь живется, между прочим, могли бы отнестись с пониманием!
Не надо говорить, что наглец в тот же день вылетел с работы. Правда, все равно потребовалось время на то, чтобы он освободил дом. Выгнать на улицу семью с двумя детьми у Андрюхи не поднялась рука. Отпуск пропал, настроение было испорчено. Все дальнейшие попытки найти добросовестного управляющего провалились, и через несколько лет несостоявшийся барон с трудом продал замок. Новые владельцы сделали из него миленький СПА-отель.
Воспоминания развлекли Никиту. Не включая свет в гостиной, он подошел к открытому окну и встал на пороге. Прямо перед ним, на уровне глаз мерцало звездное небо. Несмотря на поздний час, Ольга ответила на его звонок мгновенно.
– Бонжур, мадам, – интимно сказал он.
– Бонжур, – мадам по-прежнему была не в духе.
– Чем ты сегодня занималась? Алекс уже дома?
– Алекс полдня катался на велике, еле доплелся до кровати. Спит уже. У тебя все нормально? – дежурный вопрос вместо подробного рассказа о своих делах на ее языке означал: «Не притворяйся. Тебе нет до меня никакого дела, проклятый эгоист».
Пожалуй, это был первый случай за двадцать лет совместной жизни, когда они не сумели найти компромисс. Жена могла поворчать, могла посмеяться, но никогда не проявляла тупого упрямства, всегда шла навстречу его желаниям. И вдруг в этот раз, закусив удила, она отказывалась принять даже свершившийся факт. Ольга ничего не требовала и не ставила условий – только отчаянно сопротивлялась, злилась и плакала. Он не узнавал свою жену в этой капризной женщине и вины за собой не чувствовал. Он был уверен, что стоит ей приехать, и она полюбит старый дом и эту красивую деревеньку на вершине высокого зеленого холма. Вот только приезжать она не собиралась.
Никита сделал вид, что не заметил сухого тона жены:
– Я в порядке, любимая, только дико устал и хочу спать. Здесь отличная погода и суп в ресторане подают в фарфоровой супнице с половником. В доме прохладно и чудесно пахнет. Завтра начну вить гнездо к твоему приезду.
Жена выдержала достаточно длинную паузу, чтобы еще раз подчеркнуть свое отношение к происходящему, и ответила уже немного мягче:
– Аптека там есть, в твоей деревне? Я положила тебе аварийный запас лекарств, но мало ли что. И береги спину, – сквозь холодный тон проступила тень беспокойства. Она отлично знала, что в вопросах здоровья, как и во многом другом, ее муж – законченный разгильдяй.
– Обещаю.
Очередной призыв приехать остался без ответа, а на новую порцию уговоров у Никиты не было сил. Он счел за благо не напирать и закончить вечер на мирной ноте:
– Спокойной ночи, Олюш. Завтра позвоню.
Никита закрепил ставни, закрыл двери на балкон и пошел наверх. Из четырех спален он выбрал комнату над гостиной, на втором этаже. В ней тоже было два французских окна, для безопасности закрытых в нижней части чугунными решетками. Благодаря более высокой точке обзора, вид на долину отсюда открывался еще более роскошный, чем с балкона этажом ниже. Никите захотелось, проснувшись утром, первым делом увидеть небо, поэтому, вопреки местным обычаям, он с вечера открыл ставни и жалюзи между рамами.
Комната была огромная, с двумя встроенными шкафами циклопических размеров. Красивый мраморный камин с замурованным воздуховодом в простенке между ними выполнял исключительно декоративную функцию.
– В доме установлен хороший водяной котел. В каждой спальне есть радиаторы отопления, а на первом этаже – теплый пол, – объяснял Никите парень из агентства недвижимости. – Чтобы зимой в комнатах не тянуло холодом из каминных труб, их закрыли, а каминные порталы оставили в качестве украшения. Кроме камина в гостиной, тот, конечно, работает. Без него никак. Вообще-то, здесь, на юге Франции, водяное отопление считается признаком роскоши. Многие старые дома до сих пор отапливаются исключительно каминами.
Никита застелил домашней простыней большую деревянную кровать. Прихватив из чемодана полотенце и сумку с принадлежностями для умывания и душа, он отправился в ванную.
Вправо от его двери вокруг центра лестничного проема шла широкая галерея с перилами. Перед следующим лестничным пролетом темнела закрытая дверь другой спальни второго этажа. Внизу были видны ступени нижнего пролета лестницы и коридор между прихожей и гостиной. С галереи вели еще три двери: в ванную, в котельную и в туалет. Никита уже в который раз критически оглядел ванную комнату. Казалось, здесь было все, что нужно: два умывальника вдоль стены, ванна и душевая кабина. Но все – от плитки на стенах до последнего крана – выглядело по-сиротски и требовало замены. Это была задача номер один, которую ему следовало решить до приезда жены. Никита знал, как Ольга чувствительна к таким деталям. Да он и сам ценил красоту в мелочах. Единственное, что неожиданно выделялось на общем безликом фоне, была небольшая бронзовая люстра с тремя стеклянными плафонами в форме лилий. Очень красивая и, похоже, винтажная. Непонятно, каким чудом она уцелела после переезда прежних хозяев. Видимо, в ванной чаще пользовались настенными светильниками и про люстру попросту забыли.
– Выглядит вызывающе. Это нам подходит, – сказал Никита удовлетворенно. – Люстру определенно надо сохранить.
Душ отнял у него последние силы. Он свалился в постель и только успел подумать: «Интересно, кто жил здесь раньше?».
Он понятия не имел, как скоро ему начал сниться этот удивительный сон: сразу или только под утро. Первая странность заключалась в том, что снов до этой ночи Никита не видел никогда. Или, по крайней мере, утром совершенно их не помнил. Во-вторых, он осознавал, что видит сон, продолжал спать и наблюдал за всем, включая себя самого во сне, как будто со стороны. И даже успевал удивляться. А удивляться было чему.
Он стоял на пороге двери, ведущей в гостиную из коридора. За окнами было темно: вечер или, может быть, ночь. Никита определенно находился в собственном доме, но знакомая комната вовсе не была такой пустой, какой он привык ее видеть. У стены справа возвышался огромный резной буфет. Судя по всему, антикварный. В простенке слева от двери примостились рядышком два высоких плюшевых кресла. Еще левее, между дверью в кухню и камином, стоял очень красивый полированный стол с инкрустированной столешницей и шестью мягкими стульями. Ближе к балкону, напротив камина, практически в центре комнаты, расположились углом два больших дивана в бежевых чехлах. Посередине свисала с потолка массивная кованая люстра, в данный момент не зажженная. Две фарфоровые настольные лампы с однотонными тканевыми абажурами в разных концах комнаты также были выключены. Свет давали только тлеющие в камине дрова и несколько зажженных свечей, которые стояли на столе. А в торце стола боком к Никите сидел пожилой мужчина с седыми, абсолютно белыми волосами. Сам не зная почему, на этот раз Никита не сомневался, что перед ним англичанин. Возможно, продолговатое худощавое лицо, широко расставленные светлые глаза под густыми бровями и тонкий рот олицетворяли для Никиты портрет истинного британца. Во всяком случае, внешне мужчина казался полной противоположностью Дилану, который буянил днем в кафе. Ему могло быть лет семьдесят, а то и семьдесят пять. Он не был хорош собой, но выглядел довольно ухоженным. Вместо скатерти во всю длину роскошного стола протянулась узкая восточная дорожка из красной тафты с золотой тесьмой и кистями. Ее край служил подстилкой под тарелку, рядом лежала бумажная салфетка. Большой бокал и начатая бутылка красного вина стояли на цветных картонных кружочках. Никита машинально отметил, что автором такой своеобразной, но, бесспорно, практичной сервировки мог быть только мужчина. На той же дорожке из тафты были установлены два подсвечника на три свечи каждый. Их неровный свет создавал движение теней по всей комнате и деликатно сглаживал глубокие морщины на лице англичанина. Тот ужинал совершенно один, в полной тишине. Молчал даже телевизор в углу комнаты.