Королевский подарок - Страница 19

– Неужели великий Цезарь испугался? – в изумлении отпрянул молодой.

– Сразу видно, что тебе не знакома сила его военного гения, глупец! – оскорбился Крикс. – Мы готовы были разорвать наглых германцев, но Цезарь приказал нам отойти, чтобы никто не смог обвинить его, что он напал на противника во время переговоров. После этого в течение нескольких дней Ариовист менял расположение своей армии и, наконец, обошел наш лагерь с тыла, чтобы отрезать от поставок продовольствия. Он расположил повозки вокруг своих войск и посадил на них плачущих от ужаса женщин. Так он хотел лишить своих воинов пути к отступлению.

Воин на время замолчал, вспоминая.

– Наконец настал день битвы. Наш великий Цезарь выстроил легионы в три линии, и третья из них осталась в резерве. Он приказал увести своего коня и коней других командиров, чтобы сражаться на равных с легионерами. Мы налетели на противника так стремительно, что никто не успел метнуть копья, и мы бились на мечах. Я сражался бок о бок с Цезарем. На левом фланге германцы уже были повержены, но на правом они сильно превосходили нас числом. Нам пришлось нелегко. Слава богам, на помощь пришли резервные легионы. Для этого Цезарь их и приготовил. Мы гнали германцев до берегов Рейна и перебили большинство из них. Великий Цезарь во второй раз оказал мне честь – в награду за отвагу в битве я получил этот кинжал из его собственных рук.

– Воистину боги любят тебя, Крикс! – восхищенно воскликнул Матуген. – Разве такое возможно, чтобы простой солдат, такой, как ты, получил награду от самого Цезаря? Тем более что ты даже не римлянин по рождению. У тебя галльское имя. Крикс ведь означает «кучерявый»?

– Послушай меня, новобранец. Чтобы заслужить одобрение великого Цезаря, – слава ему! – не надо иметь знатное происхождение, богатство или высокий чин. В соратниках – так он называл нас – Цезарь уважает лишь мужество и воинскую доблесть, потому что сам он – великий воин. В легионах ходили легенды о его храбрости. Много раз он бросался с мечом в гущу боя. Говорят, он даже тайно пробирался к попавшим в засаду войскам, переодевшись в галльское платье. А я, к твоему сведению, уже давно стал гражданином Римской республики. Ты ведь тоже галл, Матуген – сын медведя, – усмехнулся легионер.

Молодой замолчал, переваривая услышанное. Крикс поднялся, расправил могучие плечи и подошел к другому солдату, который, скрестив ноги, сидел на ближайшем к нему тюфяке и латал свою амуницию.

– Что-то я устал сегодня, Эйсон, хочу пойти в термы. Ты со мной?

– Сейчас не могу. Скоро моя очередь заступать в караул, надо скорее починить панцирь. Видишь, кожаный ремень перетерся?

– Я пойду с тобой в термы, Крикс, если позволишь, – подхватился Матуген.

– Ладно, так и быть, – снисходительно отозвался Крикс, – только если не будешь донимать меня вопросами. – На самом деле ему льстило внимание новичка. Остальным товарищам давно прискучили его рассказы. – Позже пойдем, после смены караула.

Матуген не унимался:

– Не сердись, Крикс, я все же спрошу. Как ты оказался здесь? Разве охрана торговой дороги – достойное занятие для такого заслуженного воина?

– Лучше не зли меня, новобранец, а то я покажу тебе, как оскорблять ветерана! Я уже отслужил свое, отдал Республике половину жизни и много раз проливал кровь. Следующей весной моя служба закончится. Я получу вознаграждение, которое мне причитается, и поселюсь в каком-нибудь тихом месте, где будет поменьше таких назойливых болтунов, как ты.

Крикс нахмурился и вышел на улицу. Молодой Матуген, как хвост, потащился за ним. Судя по всему, он не принял всерьез угрозы сослуживца.

Никита слушал затаив дыхание. Он никогда прежде не увлекался историей Древнего Рима, но сейчас из первых уст все это звучало потрясающе. После ухода Крикса и Матугена внизу установилась тишина, и он вспомнил о своем товарище. Казалось, старик был так поражен происходящим, что перестал не только шевелиться, но и дышать.

– Дед, отомри, – засмеялся Никита.

Тот вздохнул и переступил с ноги на ногу. Понять, как работает эта магическая связь, Никита не мог. Почему она действует лишь в одну сторону, тоже было неясно. Зато пользоваться ею было чрезвычайно интересно.

– Слышал? У них термы. Значит, в нашей деревне раньше были теплые источники. Жалко, что сейчас их нет, а то был бы у нас с тобой свой деревенский СПА-комплекс.

Дед покрутил головой, как будто отогнал назойливую мысль. Лицо у него было задумчивое.

– Профессиональные военные – особые люди, – вдруг сказал он, глядя на оставшихся в казарме солдат. – Я никогда не служил в армии, но с оборонным ведомством общаться приходилось. Среди моих инженерных разработок было несколько совершенно секретных проектов.

Никита навострил уши – Деда снова потянуло на воспоминания. «Значит, моя догадка была верна. Дед – крутой инженер. Система отопления в моем доме – его рук дело».

– Мне повезло, я редко сталкивался с тупицами и солдафонами среди военных. Моими заказчиками были в основном очень умные и знающие люди. Многие из них имели за плечами боевой опыт – настоящие герои. Они были так же помешаны на своем деле, как я сам, могли работать сутками, если надо. Но между нами было принципиальное различие: в противоположность мне, они никогда не сомневались в том, что делали. А меня до сей поры мучит вопрос: во благо или во вред людям служила моя работа?

Солдаты внизу собирались заступать в караул. Эйсон завязывал ремешки залатанного нагрудника. Его напарник, уже полностью экипированный, внимательно осматривал древко копья.

– Я не занимался разработкой вооружения. Никогда. Это была принципиальная позиция. Моя компания создавала только технологии защиты боевой техники и средства для выживания в экстремальных условиях. Но меня часто мучила мысль о том, что, защищая одних солдат, я помогаю убивать других. Этичность этой работы всегда была для меня под вопросом. Особенно в нашем мире, когда в каждом военном конфликте небезупречны намерения любой из сторон.

Старик вздохнул.

– Это непростой вопрос. Взять даже этих солдат. Они защищают то, что считают собственностью Римской республики, и без колебания убьют любого, кто посягнет на нее. В конкретном случае на своем месте каждый из них прав. Но ведь Республика отобрала эти земли у местных племен, и те, кто выступает против римлян, тоже воюют за то, что принадлежит им по праву. На чьей ты стороне, определяется, в первую очередь, твоим гражданством и личными интересами, а уж потом – чувством справедливости. Время от времени я выполнял военные заказы, потому что в бизнесе нет места сантиментам, но полностью отделаться от чувства вины за чужие жизни так и не смог.

Никита слушал Деда с некоторым сочувствием. Его бизнес тоже временами давал свои побочные эффекты. В работе над каждым рекламным проектом открывались реальные свойства продукта, который агентству предстояло продвигать. Подписав контракт, он начинал патриотично пользоваться продукцией своего клиента и увлеченно рассказывал о ней направо и налево. Впоследствии, углубляясь в детали, он либо укреплялся в новой привязанности, либо столь же категорично заносил очередной продукт, а то и целую категорию в «черный список».

К примеру, однажды он открыл для себя, из каких ингредиентов на самом деле состоят любимые колбасы и сосиски, и в один миг вычеркнул их из меню. Несколько вечеров были посвящены запугиванию членов семьи и близких друзей. В конечном итоге Никите удалось склонить на свою сторону всех, кроме матери, которая упорно продолжала покупать колбасу «Докторскую» и сосиски «Молочные». Аналогичная история была с пакетированным чаем и крабовыми палочками. А также с гелями для душа – с некоторых пор в его доме все пользовались только натуральным мылом.

Впрочем, в отличие от Деда, моральная сторона бизнеса Никиту не слишком трогала. Его волновало только то, что напрямую влияло на его жизнь. Если другие люди верили рекламе, которую размещало его агентство, это была их личная проблема. Сам он жил здесь и сейчас и глобальными вопросами социальной ответственности себя не обременял. Он не бросал мусор на улице и в подъезде, пропускал без очереди стариков и женщин с маленькими детьми и время от времени делал пожертвования через один детский благотворительный фонд (всегда адресно, на лечение конкретного ребенка). Этого вполне хватало для душевного комфорта. В данном случае его больше тронула не гражданская позиция Деда, а новое подтверждение противоречивости стариковой натуры. Думы об этичности не мешали тому делать состояние на сомнительных проектах. Хотя надолго на этой теме Никита не задержался.