Королевский подарок - Страница 18

«Сигнал нестабильный», – промелькнула в голове у Никиты бредовая мысль. К счастью, римлянин исчез именно в тот момент, когда неловкая ситуация могла перерасти в неравный бой. Старик помотал седой головой, отгоняя наваждение. Он выплеснул в раковину остатки вина из недопитого стакана и убрал бутылку в холодильник.

– Я люблю гостей, – пробормотал он себе под нос. – Но я сам решаю, кого приглашать, а кого нет. У меня есть право на частную жизнь, в конце концов.

Дед глубоко вздохнул и вынул из духовки горячий сотейник. Высыпал на свободное место нарезанную картошку с морковью, полил ростбиф шипящей подливкой и с грохотом зашвырнул все назад в печь. Возможно, старик и тяготился иногда своим одиночеством, но непрошеных гостей точно не любил.

– Да, Дед, ты готовишь лучше, чем я, – попытался утешить его Никита, вспомнив свои спагетти в раковине.

Тот все еще оставался под впечатлением от опасного миража – растерянно прошелся по кухне, зачем-то опять заглянул в духовку и, шаркая, побрел в гостиную. Никита, как тень, следовал за ним. Рассеянно взглянув на камин, старик встрепенулся:

– О, молодой человек, надо принести дрова! Чем вы собираетесь топить камин сегодня вечером?

Похоже, практическая задача дала ему почву под ногами. Дед повеселел и уже через минуту бодро затопал по лестнице вниз в подвал. Никита остался ждать в коридоре. Прошло несколько минут, Дед не возвращался. Подвал в этом доме был громадных размеров, метров шесть в глубину. В нем было устроено нечто вроде антресолей, почти дополнительный этаж. Возможно, в прошлом это была пещера в скале, над которой затем построили дом. Вниз вела узкая и очень крутая лестница с двумя промежуточными площадками. Никита подождал еще немного и на всякий случай огляделся, чтобы удостовериться: сон ли это все еще или, может быть, он уже проснулся и просто шатается ночью по дому. Нет, обстановка не поменялась. Это по-прежнему был сон. Тогда он осторожно подошел к открытой дверце, ведущей в подвал, и прислушался. Снизу раздавались негромкие голоса и другие, пока непонятные звуки. Никита колебался недолго.

– Надо спасать старика, – обосновал он свои последующие неразумные действия, – мало ли во что он там вляпался.

Границу между смелостью и безрассудством Никита пересек без малейших раздумий. Медленно и осторожно он спустился на один пролет. Звуки становились громче, снизу шел довольно яркий свет. Развернувшись на первой лестничной площадке, Никита увидел Деда. Опершись на перила, тот стоял спиной к нему у ограждения подвальных антресолей и смотрел вниз. С замирающим сердцем Никита преодолел оставшиеся ступени и встал рядом. Дед почему-то немного подвинулся, как будто освобождая место, но удивиться этому Никита не успел. Зрелище, которое открылось перед ним, поразило его гораздо сильнее.

На месте пустого и гулкого подвала было жилое помещение с грубо обтесанными каменными стенами. От улицы его отделяли занавеси из телячьих шкур, в данный момент раздвинутые и перевязанные ремнями. У порога пылал огонь в открытом очаге, сложенном из крупных камней. У очага сидели двое мужчин. Еще четверо расположились на тюфяках, покрытых каким-то тряпьем. Никита с опаской покосился на нижний пролет лестницы. Он исчезал чуть ниже площадки, где стояли они с Дедом. Дальше была пустота, которая каким-то таинственным образом перетекала в пространство пещеры. Это его немного успокоило – прямого сообщения между двумя реальностями он не увидел, а к своим ночным похождениям уже начал привыкать.

Перед ними была казарма или караульное помещение. Вдоль одной стены размещалось старинное оружие: мечи, копья, большие луки, колчаны со стрелами и высокие щиты, собранные из деревянных дощечек. Дальний угол пещеры занимала кухня. Там были полки с глиняной посудой, на вбитых в каменную стену железных крюках висели мешки с припасами и пучки сушеных трав. На полу стояли большие амфоры, горшки и корзины с фруктами. Хозяйство в этом солдатском жилище содержалось в образцовом порядке.

Старик с огромным интересом разглядывал пещеру и ее обитателей.

– Ты не боишься, Дед? Молодец, мужик! – Никиту вдруг осенило: – А может быть, ты тоже спишь? Ты видишь сон про римлян. А я вижу сон про твой сон – про римлян.

Не поворачивая головы, Дед пожал плечами. Это могло означать что угодно. То ли тот снова отреагировал на вопрос Никиты, то ли вел внутренний диалог с самим собой. Никита на время оставил старика в покое и переключился на то, что происходило в пещере.

– Оп-па, да ведь это наш гость! Смотри, Дед!

Никита узнал их недавнего посетителя по нарядному кинжалу на поясе. Тот был уже без доспехов, в одной красной рубахе, а вместо меча держал в руках глиняную миску. Он сидел у очага на деревянном чурбаке и ложкой ел что-то вроде каши.

– А наш-то – красавец! Согласись, Дед.

Без шлема солдат и в самом деле выглядел по-другому. Он оказался кудрявым блондином, в зрелых годах, но еще в отличной форме. Его четкий профиль и крепкая шея выглядели безупречно. Второй мужчина у очага, молодой здоровяк, уже закончил трапезу, его пустая тарелка стояла рядом на земляном полу. Солдаты вели неспешную беседу.

– Правду ли говорят, Крикс, что ты служил под командованием великого Цезаря? – спросил молодой.

– Да, Матуген, это правда, – с гордостью в голосе ответил Крикс. – Слава Цезарю! Он великий полководец.

– А правда ли, что этот богатый кинжал ты получил в подарок от него, от Цезаря? – Матуген с восхищением разглядывал роскошную отделку рукояти и серебряные ножны на поясе Крикса. – Говорят, ты отличился в битве при Вогезах.

Первоначально римляне делили Галлию на две части: Цизальпийскую, или «ближнюю» Галлию, и Трансальпийскую, или «дальнюю» Галлию. Цизальпийская Галлия располагалась «по эту сторону» Альп, Трансальпийская – «за» Альпами. Юг Трансальпийской Галлии вдоль побережья Средиземноморского моря назывался Нарбоннской Галлией или Провинцией. К 58 году до нашей эры Нарбоннская и Цизальпийская Галлия давно находились под властью Римской республики, а на востоке Трансальпийской Галлии, у реки Рейн, разгорался конфликт между местными племенами.

Два галльских племени, секваны и эдуи, вели между собой непримиримую войну за первенство. Германские войска под предводительством царя Ариовиста поддерживали секванов. Для защиты от них эдуи обратились за помощью к Цезарю, который был тогда проконсулом и управлял римскими владениями в Нарбоннской и Цизальпийской Галлии. Армии римлян и германцев встретились недалеко от берегов Рейна, у горного массива Вогезы. Благодаря своей изобретательности и таланту полководца, Цезарь одержал в Битве при Вогезах блестящую победу.

Крикс отставил в сторону пустую миску и заговорил, глядя в огонь. Другие солдаты не проявляли ни малейшего интереса к его рассказу. Судя по их безучастным лицам, эту историю они уже слышали не раз. Молодой Матуген был новичком.

– Да, мы разгромили германцев при Вогезах. Их царь Ариовист в числе немногих сумел переправиться через Рейн, но большинство его воинов и даже две его жены и одна дочь погибли. А вторая дочь попала к нам в плен.

– Разве германцы были так слабы? – недоверчиво уточнил Матуген.

– Наоборот. В наших войсках ходили мрачные слухи о неистовой силе германских воинов. Говорили, что их готовят к войне с самого детства, что их юноши не знают женщин до двадцати лет и даже дольше – сохраняя целомудрие, они берегут силы для битвы. Что германцы ведут простую жизнь и не привыкли к телесным удобствам, поэтому их выносливость в схватке не знает предела. Такие разговоры подорвали боевой дух наших солдат. Узнав об этом, Цезарь созвал центурионов, наших командиров, и произнес перед ними речь, которая наполнила их сердца стыдом за проявленную слабость и вновь зажгла в них огонь мужества. Вот такой он, великий Цезарь, – слава ему!

– Слава Цезарю! – эхом отозвался молодой легионер.

– Я служил в Десятом легионе. Когда Цезарь отправился на встречу с Ариовистом, с ним должны были ехать только всадники. Но мы были любимцами Цезаря, и только нам он мог доверить свою жизнь. Он приказал галльским всадникам спешиться и посадил нас, своих легионеров, на их коней. Цезарь оказал мне великую честь: для своей личной охраны он выбрал десять воинов, и я был среди них. Ариовист и Цезарь вели разговор, сидя верхом, и мы были рядом. Остальные всадники: и наши, и германские – оставались на расстоянии двухсот шагов. Ариовист держался высокомерно и не пошел навстречу предложениям Цезаря. Затем к нам примчался гонец и сообщил, что германские всадники начали метать в наших легионеров копья и камни. Услышав это, Цезарь отдал приказ вернуться в лагерь и покинул Ариовиста.