Королевский подарок - Страница 14
– Ты поедешь в Англию на Рождество в этом году, Сильвия? Или останешься здесь во Франции, в пансионе?
– Пока не знаю, дорогая. Я бы очень хотела повидаться с внуками, но ты же знаешь моего сына, Эмили. Все будет так, как скажет его жена, а мы с ней не очень-то ладим.
Сухонькая Эмили сочувственно вздохнула и покачала головой. Видимо, комментарии здесь были излишни. Никита задумался о том, что, возможно, его мама тоже иногда говорит подругам что-то подобное. Не так больно называть сына подкаблучником, как признаваться, что он к тебе невнимателен. Пользуясь тем, что хозяйка отвлеклась, предприимчивая Принцесса начала незаметно дрейфовать в сторону гамбургера на соседнем столике и беззастенчиво строить глазки пожилому джентльмену.
– Стыдись, Принцесса! Сидеть! – кажется, на этот раз Сильвия рассердилась всерьез. – Извините, месье, она такая попрошайка, – это было сказано на французском.
– О, ничего страшного, она очень милая! – ответил мужчина на английском. – Я люблю животных. В Англии у меня было три собаки и несколько кошек – целый зверинец. Но однажды утром я проснулся и сказал себе: «Джон, на пенсии надо жить там, где много солнца». И я переехал во Францию. Вы давно во Франции, мадам? – пожилой джентльмен выказывал явное предпочтение красотке Сильвии. Эмили поглядывала на них и сдержанно улыбалась, поглаживая Тоби.
Никита с восторгом наблюдал за флиртом пенсионеров. Седовласый ухажер разошелся не на шутку: он смеялся, тормошил собак и панибратски называл своих новых знакомых девочками. Никита готов был поспорить, что Джон и пожилые английские леди принадлежали к разным социальным слоям. На родине их пути вряд ли могли пересечься, поэтому снисходительное внимание Эмили и Сильвии особенно льстило простоватому Джону. Из их разговора Никита понял, что англичанки жили в дорогих пансионах для пожилых людей, которых в здешних местах было довольно много. Один раз в месяц дамы встречались, чтобы поболтать. Джон владел собственным домом в маленькой деревушке недалеко от Каора. Двусмысленно подмигнув, он сообщил Сильвии, что совершенно одинок. Дамы переглянулись и тут же попросили счет. Их кавалер попытался продолжить разговор, но быстро понял, что упустил инициативу и вернулся к своему недопитому бокалу.
Никита закончил обедать. Он исподтишка продолжал подглядывать за Джоном. Тот не выглядел расстроенным, хотя пожилые леди спешно и демонстративно покинули ресторан, таща на поводках своих питомцев. «Интересно, как повела бы себя с Джоном каждая из них в отдельности? – подумал Никита. – Его ухаживания были им явно приятны. Возможно, один на один у него было бы больше шансов. Хотя, может быть, он и не искал никаких шансов. Может, просто хотел поболтать и покрасоваться?».
Никита потягивал терпкое каорское вино и любовался его чернильным цветом. Он не взялся бы дать определение послевкусию. То ли фрукты, то ли пряности – откровенно говоря, он не был тонким ценителем. Просто это вино ему нравилось.
История виноградников в регионе Керси насчитывает более двух тысяч лет, и не всегда их судьба была счастливой. Римляне высадили здесь лозу раньше, чем где бы то ни было на территории современной Франции, однако растущее население империи требовало все больше зерна, и со временем площади виноградников стали постепенно сокращаться в пользу пшеницы. Только в III веке нашей эры римский император Пробус принял решение восстановить производство вина в регионе, чем завоевал вечную благодарность виноделов. Во второй половине XIX века огромные площади виноградников во Франции были уничтожены насекомыми-вредителями. Менее чем через столетие, в 1956 году, необычайно морозная зима вновь нанесла урон виноградникам региона Керси, и производство «черного» вина Каора сократилось до минимума. С 1971 года началось постепенное восстановление былой винной славы региона, однако до сих пор вина Каора непросто найти за пределами Франции: площадь местных виноградников составляет всего четыре тысячи гектаров.
«Черные» каорские вина поставлялись к русскому царскому двору. Говорят, Петр Первый считал вино из Каора отличным лекарством от язвы желудка. Название крепленого вина кагор, которое используется в России в православных церковных обрядах, произошло от каорских вин, но его сладкий вкус не имеет с ними ничего общего. Буква h в названии Cahors, которая не произносится по правилам чтения французского языка, в русском языке получила звучание. Каорские вина привлекли священнослужителей, прежде всего, своим темно-красным цветом, символизирующим Кровь Христову и сохраняющимся даже после разведения водой. Однако православные больше привыкли к сладкому вкусу греческого вина, которое первоначально использовалось в церкви. Поэтому со временем, когда технологию производства вина освоили на юге России и в Молдавии, отечественный вариант стал заметно слаще французского эталона.
Никита не рискнул садиться за руль сразу после обеда, хотя один-два бокала вина во Франции вполне укладывались в разрешенные для водителей нормы. Он отлично помнил и серпантин по дороге в Каор, и узкие улочки Лантерн – не хотелось излишне напрягаться по дороге домой. Большинство магазинов были еще закрыты на ланч, поэтому он прихватил из машины фотокамеру и отправился на прогулку, выветривать хмель. Городок оказался очень симпатичным. Никита неспешно брел по центральной улице, Бульвару Гамбетта, и вдруг зацепился взглядом за металлический предмет под ногами. Он инстинктивно отпрянул от неизвестной железяки. При ближайшем рассмотрении она оказалась плоской ракушкой из серого металла, размером с ладонь, вмурованной в каменную кладку мостовой. Через сотню метров ему попалась еще одна, затем он увидел похожее изображение на керамическом медальоне у какой-то двери. Никита достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. «Это «ж-ж-ж» – неспроста! – сказал он себе. – Завтра спрошу Изабель, что это значит». Ах, да, Изабель, она ведь из Каора… Никита попытался представить себе, в каком из окружающих домов могла бы жить эта необыкновенная девушка. Незаметно начался воображаемый разговор:
– Видишь, дорогая, окна на верхнем этаже? Оттуда наверняка прекрасный вид на бульвар. Платаны закрывают фасад от солнца, в квартире должно быть прохладно даже в жару. У этого окна ты могла бы стоять по утрам с чашкой кофе перед тем, как ехать к нам в Лантерн на работу. Хотя нет. Не подходит. На этой улице слишком много машин, давай поищем что-нибудь получше.
Никита увлекся игрой. Он шел по бульвару, глазел по сторонам и мысленно продолжал беседовать с Изабель:
– А вот еще красивый дом в переулке справа, дорогая, в стороне от бульвара. Нет, прости, это место тебе тоже не подойдет. На первом этаже бар, здесь по вечерам шумно.
Он миновал еще пару кварталов и остановился напротив трехэтажного особняка с резной деревянной дверью, с прекрасной лепниной на фасаде и арочными окнами. Внизу располагался безобидный офис мобильного оператора и агентство недвижимости, а на втором этаже, за ажурной решеткой большого балкона, выстроились в шеренгу горшки с круглыми вечнозелеными кустами.
– Вот этот подойдет! – радостно воскликнул Никита. Он живо представил себе изящную Изабель на фоне развевающихся занавесок в проеме балконной двери и уже почти разместил рядом с ней себя самого в небрежной позе, одетого в льняные брюки и легкую рубашку. В этот момент на балконе появился очень старый, сгорбленный человек с абсолютно белыми волосами. Он остановился между зелеными шарами растений и замер, глядя вниз, на тротуар. Его старческие пальцы на перилах были похожи на крючковатые когти большой птицы, морщинистое лицо не выражало никаких эмоций. Никита мгновенно позабыл об Изабель. Старик выглядел существом, уже наполовину покинувшим этот мир, тенью себя самого. Легкомысленная атмосфера летнего дня лишь усиливала драматизм его согбенной фигуры. Никита спрятался в тени платана и припал к видоискателю. Он старался не привлекать к себе внимания: фотографировать человека практически в упор без его согласия было неприлично. Никита испытывал некоторую неловкость, тайком вторгаясь в чужую жизнь, однако беспринципно сделал несколько снимков. Уж очень перспективным выглядел сюжет. Через несколько минут старик зашевелился, оторвал руку от перил, приветствуя кого-то, и медленно зашаркал обратно в дом. Никита едва успел разглядеть пожилую женщину, которая с усилием открыла богатую входную дверь особняка и скрылась внутри. Это могла быть жена, или даже дочь, или помощница по хозяйству, или сотрудница социальной службы – неважно. Было приятно думать, что старик встретился с той, которую ждал.