Конституция свободы - Страница 30
Большинство людей ценят институт семьи, потому что верят, что, как правило, родители могут подготовить своих детей к хорошей жизни лучше, чем кто-либо еще. Отсюда следует не только то, что преимущества, которые люди приобретают в семье, будут разными, но и то, что эти преимущества могут иногда накапливаться на протяжении нескольких поколений. Так почему кто-то считает, что желаемое качество человека менее ценно для общества, если оно сформировалось в результате семейной предыстории, чем в других случаях? На самом деле есть серьезные причины думать, что некоторые общественно ценные качества редко приобретаются в одном поколении, но обычно формируются усилиями двух или трех поколений. Это означает просто, что они – часть культурного наследия общества, которая наиболее эффективно передается через семью[166]. Учитывая это, было бы неразумно отрицать, что общество будет иметь более качественную элиту, если не ограничивать восхождение одним поколением, не принуждать всех начинать с одного уровня и не лишать детей возможности получать выгоду от более качественного образования и материального достатка, которые им могут дать родители. Принять это – значит признать лишь то, что принадлежность к семье есть часть человеческой личности, что общество состоит как из отдельных людей, так и из семей и что передача наследия цивилизации внутри семьи представляет собой столь же важный инструмент совершенствования человечества, как и наследование хороших физических качеств.
4. Многие из тех, кто согласен, что семья желательна как инструмент передачи нравов, вкусов и знаний, сомневаются в желательности передачи материальной собственности. Однако несомненно, что для того, чтобы первое было возможно, необходимо постоянство стандартов, внешних форм жизни, и это может быть достигнуто только при условии, что можно передавать по наследству не только нематериальные, но и материальные преимущества. Разумеется, в том, что некоторые рождаются у богатых родителей, нет ни больших заслуг, ни большей несправедливости, чем в том, что у некоторых родители добрые или умные. Если хотя бы некоторые дети стартуют, имея преимущества, которые в любой момент времени им может обеспечить только богатство, для общества это не менее выгодно, чем когда некоторые наследуют большие умственные способности или усваивают в семье лучшие нравы.
Мы не касаемся здесь главного аргумента в пользу частного наследования собственности, а именно что оно, как кажется, играет существенную роль, поддерживая процесс рассредоточения контроля над капиталом и стимулируя людей к его накоплению. Нас интересует другое – является ли тот факт, что частное наследование собственности предоставляет некоторым незаслуженные преимущества, веским аргументом против этого института? Бесспорно, он является одной из институциональных причин неравенства. В настоящем контексте мы не задаемся вопросом, требует ли свобода неограниченной свободы наследования. Наш вопрос состоит всего лишь в том, должны ли люди пользоваться свободой передачи детям или кому-либо другому материальной собственности – свободой, порождающей существенное неравенство.
Раз уж мы согласились, что желательно поставить природные инстинкты родителей на службу тому, чтобы как можно лучше подготовить к жизни новое поколение, то, по-видимому, не остается разумных причин для ограничения этого только нематериальными благами. Функция семьи по передаче норм и традиций тесно связана с возможностью передачи материальных благ. И если мы ограничим улучшение материальных условий одним поколением, то трудно понять, каким образом это будет служить истинным интересам общества.
Есть еще одно соображение, которое хоть и может показаться немного циничным, но определенно наводит на мысль, что если мы хотим наилучшим образом использовать природную любовь родителей к своим детям, то не должны препятствовать передаче собственности. Кажется бесспорным, что из многих способов, какими родители могут передать детям свои власть и влияние, передача состояния по наследству – в социальном плане самый дешевый. Если людей лишить такой возможности, они будут искать другие пути, чтобы позаботиться о своих детях, например назначать их на должности, которые обеспечивают доход и престиж, сопоставимые с тем, что приносит богатство; но это вызовет гораздо большую растрату ресурсов и несправедливость, чем в случае наследования собственности. Так происходит во всех обществах, где не существует наследования собственности, в том числе коммунистических. Следовательно, тем, кому не по душе неравенство, порождаемое наследованием, надо осознать, что даже с их точки зрения это наименьшее из зол, если учитывать человеческую природу.
5. Хотя прежде наследование имущества было самым критикуемым источником неравенства, сегодня ситуация, по-видимому, изменилась. Сейчас агитация эгалитаристов больше сосредоточена на неравенстве преимуществ, которое создается различиями в образовании. Растет тенденция выражать стремление к равенству условий в виде требования, чтобы самое лучшее образование, которое мы научились давать некоторым, стало бы бесплатным и доступным для всех; а если же это окажется невозможным, то нельзя позволить, чтобы человек получал лучшее образование на том лишь основании, что его родители могут за него заплатить, – к благам ограниченных ресурсов высшего образования должны быть допущены те и только те, кто смог пройти единый тест, определяющий способности.
Проблема образовательной политики затрагивает слишком много вопросов, чтобы обсуждать их между делом в связи с общей темой равенства. Нам придется посвятить им отдельную главу в конце книги. Сейчас же лишь отметим, что из-за принудительного равенства в этой области, скорее всего, кто-то не сможет получить то образование, которое он получил бы в противном случае. Что бы мы ни предприняли, нет способов предотвратить то, что некоторые преимущества, которые могут иметь – и желательно, чтобы имели, – лишь немногие, достанутся тем, кто лично их не заслуживает, или тем, кто использует их не так хорошо, как могли бы другие. Эту проблему нельзя решить удовлетворительно с помощью исключительных и принудительных полномочий государства.
Будет полезно кратко рассмотреть, как в этой сфере изменился в современную эпоху идеал равенства. Сто лет назад, на пике классического либерального движения, этот идеал выражался фразой «1а carriere ouverte aux talents» [«карьера открыта талантам» (фр.) Это было требование устранить все созданные людьми препятствия, мешающие некоторым расти, уничтожить все индивидуальные привилегии и сделать так, чтобы государство вкладывалось одинаково в шансы на улучшение положения каждого человека. При этом многие разделяли мнение, что, поскольку все люди разные и выросли в разных семьях, равных стартовых возможностей быть не может. В то время понимали, что обязанность государства заключается не в том, чтобы обеспечить каждому равные перспективы достижения определенного положения, а просто в том, чтобы сделать доступными для всех на равных условиях те возможности, которые по природе своей зависят от действий государства. Считалось само собой разумеющимся, что результаты будут непременно разными не только потому, что все люди разные, но и потому, что лишь малая часть обстоятельств, влияющих на исход, зависит от государства.
Концепция, согласно которой каждому нужно позволить попробовать, была вытеснена совершенно иной, требующей для всех равных стартовых условий и равных перспектив. Это, попросту говоря, означает, что государство, не ограничиваясь предоставлением всем равных условий, должно стремиться к контролю над всеми условиями, имеющими отношение к перспективам индивида, и корректировать их в зависимости от его способностей таким образом, чтобы он гарантированно имел такие же перспективы, как и все остальные. Такое расчетливое приспособление возможностей к целям и способностям индивида, разумеется, представляет собой полную противоположность свободе. Невозможно оправдать его и как наилучшее использование всего имеющегося знания, если только не полагать, что государству лучше известно, каким образом можно использовать способности каждого человека.