Конституция свободы - Страница 29

В современную эпоху модно приуменьшать значение врожденных различий между людьми и приписывать все существенные различия влиянию среды[162]. При всей важности последнего мы не должны пренебрегать тем фактом, что люди изначально очень разные. Значение индивидуальных различий вряд ли уменьшилось бы, даже если бы люди воспитывались в совершенно одинаковых условиях. Утверждение, что «все люди рождены равными», просто-напросто ложно. Мы можем и дальше использовать эту освященную традицией фразу для выражения идеала, в соответствии с которым ко всем людям следует относиться одинаково с правовой и моральной точек зрения. Но если мы хотим понять, что может или должен означать этот идеал равенства, мы должны, прежде всего, освободиться от веры в фактическое равенство.

Из того, что все люди очень разные, следует, что если обходиться с ними одинаково, результатом неизбежно будет неравенство в их действительном положении[163], а единственный способ поместить всех в одинаковое положение состоит в том, чтобы обходиться с ними по-разному. Вследствие этого равенство перед законом и материальное равенство не только различны, но и противоречат друг другу, так что мы можем достичь либо одного, либо другого, но не того и другого одновременно. Равенство перед законом, которого требует свобода, ведет к материальному неравенству. Наш аргумент заключается в следующем: хотя в тех случаях, когда государству приходится использовать принуждение по другим основаниям, оно должно обходиться с людьми одинаково, желание сделать людей более равными по жизненным условиям не может быть принято в свободном обществе как оправдание для дальнейшего и дискриминационного принуждения.

Мы не возражаем против равенства как такового. Просто дело в том, что требование равенства является главной темой большинства тех, кто жаждет навязать обществу заранее выработанную распределительную модель. Наше возражение направлено против всех попыток навязать обществу преднамеренно выбранную модель распределения независимо от того, стремимся мы к равенству или неравенству. Далее мы увидим, что многие из тех, кто требует большего равенства, на самом деле требуют не равенства, а такого распределения, которое более точно соответствовало бы человеческим представлениям об индивидуальных достоинствах или заслугах, и что их желания столь же несовместимы со свободой, как и более прямые эгалитарные требования.

Если некто возражает против использования принуждения для установления более равного или более справедливого распределения, то это не означает, что он не считает эти цели желательными. Но если мы хотим сохранить свободное общество, то важно понимать, что даже если что-то представляется нам желательным, это не является достаточным оправданием для применения принуждения. Человек может мечтать о сообществе, в котором нет чрезмерного контраста между богатыми и бедными, и приветствовать то, что общий рост богатства, как кажется, ведет к постепенному уменьшению неравенства. Я целиком разделяю эти чувства и безусловно считаю достигнутый в США уровень социального равенства достойным самой высокой оценки.

Также вроде бы нет причин, почему эти довольно популярные предпочтения не могут направлять некоторые аспекты политики. Когда существует законная потребность в правительственных действиях, и нам нужно выбрать между разными методами удовлетворения этой потребности, то предпочтительными будут те методы, которые заодно уменьшают неравенство. Если, например, в законе о наследовании при отсутствии завещания какое-либо положение будет в большей мере способствовать достижению равенства, то это может быть серьезным аргументом в его пользу. Но совсем другое дело, если выдвигается требование, чтобы для обеспечения материального равенства мы отбросили базовый постулат свободного общества, а именно ограничение всякого принуждения принципом равенства перед законом. На это мы возразим, что экономическое неравенство не является одним из тех видов зла, которые оправдывают применение нами избирательного принуждения или привилегий в качестве средства его исправления.

3. Наша точка зрения опирается на два базовых утверждения, которые, вероятно, достаточно лишь сформулировать, чтобы они завоевали поистине всеобщее одобрение. Первое выражает убежденность в определенном сходстве всех людей: это утверждение, что ни один человек или группа людей не может окончательно определять потенциальные возможности других людей, и, конечно, нельзя доверять на постоянной основе эту роль никогда и никому. Как бы ни были велики различия между людьми, у нас нет оснований полагать, что они когда-либо окажутся столь огромными, что в том или ином случае дадут возможность уму одного человека полностью охватить все, на что способен ум другого ответственного человека.

Второе базовое утверждение заключается в том, что когда любой член общества получает дополнительные способности и может делать что-то новое, что может оказаться ценным, это всегда следует рассматривать как выигрыш для всего общества. Конечно, кому-то может стать хуже из-за того, что в их области появились новые конкуренты, превосходящие их в той или иной способности, но любая такая дополнительная способность, скорее всего, будет выгодна большинству членов сообщества. Из этого следует, что способности и возможности любого индивида желательно расширять независимо от того, насколько то же доступно и другим – разумеется, при условии что другие не лишаются тем самым возможности приобретать такие же или какие-либо другие способности, которые могли бы быть им доступны, не будь они закреплены за кем-то одним.

Эгалитаристы обычно по-разному относятся к тем различиям в индивидуальных способностях, которые являются врожденными, и тем, которые объясняются влиянием среды, или, иными словами, к тем различиям, которые есть результат «природы», и тем, которые проистекают из «воспитания». Нужно сразу оговорить, что ни те, ни другие не имеют отношения к моральным заслугам[164]. Хотя и те и другие могут сильно влиять на ценность человека в глазах других, однако как нет его заслуги в том, что он получил желаемые качества от рождения, так нет ее и в том, что он вырос в благоприятной среде. Различие между первыми и вторыми существенно лишь тем, что в первом случае обстоятельства, обеспечившие преимущество, явно находятся вне контроля человека, тогда как во втором они зависят от факторов, которые мы могли бы изменять. Важный вопрос заключается в том, существуют ли доводы в пользу изменения наших институтов таким образом, чтобы по возможности устранить все преимущества, связанные со средой. Должны ли мы согласиться с тем, что «все формы неравенства, основанные на рождении и унаследованной собственности, должны быть уничтожены, чтобы остались лишь те, которые имеют источником талант и усердие»?[165]

Тот факт, что определенные преимущества основываются на структурах человеческих отношений, не обязательно означает, что мы в состоянии обеспечить равные преимущества всем или что если они кому-то даны, то кто-то другой оказался обделенным. Важнейшими факторами здесь являются семья, наследуемое имущество и образование, и как раз против порождаемого ими неравенства преимущественно направлена критика. Но есть и другие важные факторы среды. Вряд ли менее важны географические условия, такие как климат и ландшафт, не говоря уже о местных и групповых различиях в культурных и моральных традициях. Мы, однако, можем рассмотреть здесь только три основных фактора, действие которых чаще всего вызывает возражения.

Что касается семьи, то налицо любопытный контраст между почтением большинства людей к этому институту и их неприязнью к тому обстоятельству, что принадлежность к некоей семье может обеспечить человеку особые преимущества. Похоже, многие считают, что хотя полезные качества, приобретаемые человеком благодаря природным задаткам в одинаковых для всех условиях, выгодны для общества, те же самые качества становятся почему-то нежелательными, если их получить в результате более благоприятной, чем у других, обстановки. Однако трудно понять, почему одно и то же полезное качество приветствуется, когда является результатом природной одаренности человека, но становится менее ценным, когда является результатом таких обстоятельств, как разумные родители или хороший дом.