Константинопольский Патриархат и Россия. 1901–1914 - Страница 22

Поездка еп. Владимира в Константинополь была запланирована на 1909 г. Поначалу патриарх Иоаким III благосклонно отнесся к этому намерению. Русский посол в Константинополе Н. В. Чарыков высказал мнение, что посещение еп. Владимиром русского храма в принципе возможно, но только при условии соблюдения канонических норм и тех форм, которые считаются патриархией достаточными для предотвращения недоразумения[191]. Напротив, настоятель русской посольской церкви в Константинополе архимандрит Иона (Byколов) не находил посещение еп. Владимира целесообразным. Дело в том, писал он, что вопрос обсуждался на заседании патриаршего Синода, и митрополиты Ксанфийский и Писидийский были против допущения Владимира к служению в Константинополе. Они высказывали опасения, что русские хотят поставить в Константинополе экзарха наподобие болгарского, а поминовение еп. Владимира на богослужении противоречит церковным канонам. «Настроение тревожное и опасное», – так резюмировал ситуацию архимандрит Иона; ради церковного мира от посещения нужно отказаться[192]. По материалам дипломатической переписки митрополит Санкт-Петербургский Антоний уже приготовил письмо к патриарху Иоакиму III с просьбой о разрешении еп. Владимиру служения в русской церкви, однако в ходе дальнейшего обсуждения возникли разногласия[193]. С одной стороны, в МИДе высказывались мнения, что поскольку русские посольские церкви подчиняются митрополиту Санкт-Петербургскому, а посольства, как и все дипломатические учреждения, пользуются правом экстерриториальности, то никакого разрешения Константинопольского патриарха на служение еп. Владимира вовсе не требуется. Более того, испрашивать подобное разрешение расценивалось как принижение достоинства России[194]. Противники этой точки зрения стояли за соблюдение буквы канонов и прав Константинопольского патриаршего престола.

Для того, чтобы решить это недоразумение, при Св. Синоде было созвано особое совещание «для обсуждения вопроса о том, может ли епископ Русской церкви совершать богослужение в русском храме, находящемся в епархии греческого епископа, без его разрешения». Во главе совещания был поставлен архиепископ Ярославский Тихон (Беллавин), будущий патриарх – членами его были назначены чиновники Св. Синода В. И. Яцкевич, Н. Ф. Марков, профессор Санкт-Петербургской духовной академии И. И. Соколов и канонист С. В. Троицкий. Заседание совещания состоялось 25 января 1910 г. За исключением С. В. Троицкого, все высказались за необходимость получения еп. Владимиром разрешения на служение от Иоакима III.

В качестве аргументов приводились примеры из недавнего прошлого: случаи служения русских духовных лиц на Востоке без получения соответствующего благословения, которые неизменно заканчивались более или менее конфликтными ситуациями. Так, настоятель Русской духовной миссии в Иерусалиме митрополит Кирилл (Наумов) в 1857 г. служил в Константинополе в болгарской церкви, что было воспринято в патриархате как нарушение канонов. В 1907 г. случился инцидент при освящении храма Св. Георгия в Мерсинджике близ Смирны. Чесменский митрополит Феоклит не признавал церковь русской, ни разу не помянул на богослужении имени российского императора и пытался отстранить настоятеля посольской церкви о. И. Говядовского от участия в освящении. Причиной этого недоразумения было отсутствие канонической грамоты к Вселенскому патриарху[195]. В. И. Яцкевич указал также на другие случаи подобного рода из истории русского духовенства в Иерусалиме. При назначении начальника Русской духовной миссии архимандрита Рафаила в 1894 г. отсутствие канонической грамоты от Российского Св. Синода вызвало большие затруднения при его представлении патриарху и осложнило налаживание между ними хороших отношений.

Аналогичные требования выдвигались и с русской стороны при назначении представителей восточных патриархатов в Москву. В 1898 г. Иерусалимский патриарх Дамиан возвел в сан архиепископа Неаполийского настоятеля Иерусалимского патриаршего подворья в Москве архимандрита Арсения. По этому поводу К. П. Победоносцев писал министру иностранных дел В. Н. Ламздорфу (письмо от 28 ноября 1898 г.), что «такое назначение, состоявшееся без предварительного сношения с императорским правительством и с Св. Синодом, представляется […] назначением доныне небывалым и весьма неудобным». До тех пор настоятелями подворий назначались только архимандриты. В результате представленные Арсением грамоты от патриарх Дамиана заслушаны не были, а сам он был отозван из Москвы[196].

Далее в докладе В. И. Яцкевича подробно анализируется случай с проектом посещения еп. Владимиром русской церкви в Афинах в 1909 г. Духовенство Элладской церкви утверждало, что согласно 28 правилу IV Вселенского собора один только Вселенский патриарх имеет право посылать епископов в «варварские страны»[197]. Это правило в данном случае истолковывалось в том смысле, что один только Вселенский патриарх из всех глав автокефальных церквей может посылать епископов в чужие, неправославные края. Что касается государств православных (Россия, Сербия, Греция, Черногория и Румыния), то и сам Константинопольский патриарх не имеет права посылать в них епископов. Назначение епископа Владимира в Рим и подчинение ему русских церквей в Афинах и Константинополе, таким образом, по мнению греческого Синода, нарушает 28 правило Четвертого собора в обеих его частях. Нарушается в данном случае и правило Первого (Никейского) вселенского собора, запрещающее православному епископу осуществлять свою власть в пределах чужой епархии[198]. Прибытие еп. Владимира в Афины является недопустимым и в силу 35 правила Св. Апостолов, которое запрещает епископу посещение чужой епархии для упорядочения церковных дел под угрозой отлучения[199]. Национальность, а, следовательно, экстерриториальность посольских храмов канонами не признается. Митрополит Санкт-Петербургский или уполномоченный им иерарх является в отношении к русскому духовенству в Афинах лишь дисциплинарным начальником, следовательно, без права совершения священнодействия в чужой епархии. «Фактически на тайном совещании у митрополита Афинского, состоявшемся в ноябре прошлого года, приняты были […] следующие заключения: русских заграничных епископов, а вместе с ними и подчиненное им духовенство (в Америке и Японии) в сущности нельзя признать каноничными; исключение делается в пользу посольских принтов, которые считаются правильно поставленными; русского епископа не следует допускать в Афины «ради покоя». Окончательное гласное решение вопроса откладывается ввиду того, что Греция нуждается в поддержке России в Критском деле»[200].

Профессор Петербургской духовной академии И. И. Соколов в своем докладе дал подробное историческое и каноническое обоснование необходимости согласования вопроса о посещении еп. Владимиром Константинополя со Вселенским патриархом. «Русский епископ не может совершать богослужение в храме русского посольства в Константинополе без разрешения патриарха Иоакима III, в епископии которого этот храм находится», – утверждал он. Каноническое обоснование этому содержится в 34 Апостольском правиле[201], 3 и 20 правилах Сардикийского собора[202], Номоканоне Фотия (VIII, 3)[203], 32 правиле Карфагенского собора[204] и 33 Апостольском[205]. Эти правила подтверждаются практикой на Востоке. Так, например, Неапольский архиепископ Арсений был назначен настоятелем Святогробского подворья в Константинополе только после согласования вопроса между обоими патриархами. Факты подобного рода известны начиная с XIV в. И. И. Соколов резко опровергает позицию министра иностранных дел: «Церковные каноны не знают прав экстерриториальности. Этот термин политического или дипломатического происхождения и к церковным учреждениям неприложим», – заявляет он. Иного свойства права ставропигии, которые не исключают распространения церковной власти на храм. В русской посольской церкви за богослужением возносятся имена: 1) патриарха; 2) Св. Синода; 3) митрополита Санкт-Петербургского Антония. «О каком же принижении или умалении церкви, духовной власти или епископа может быть речь там, где дело идет о соблюдении церковных канонов? – восклицает Соколов. – Напротив, исполнение канонов возвысит нас, русских, в представлении греков. Что бы у нас ни говорили о греках, но они, несомненно, всегда стремятся устроить церковную жизнь по канонам, и в этом – большая их заслуга. И я полагаю, что, если пребывание русского епископа в Константинополе будет обставлено всеми каноническими условиями и требованиями, то это может принести большую пользу в отношении братского единения двух православных церквей – Русской и Константинопольской», – заключает он. В данный конкретный момент, однако, поездку следует скорее отложить ввиду происшедшего разлада между Иоакимом III и патриаршим синодом[206].