Конечная остановка (сборник) - Страница 76

– Мы прожили вместе всю жизнь, – возразил я, целуя ее затылок.

– Так дальше нельзя, – повторил я, когда мы, нацеловавшись, сидели на прогретой солнцем скамейке над обрывом, по которому спускался к бульвару красный жук фуникулера. – Мы с тобой муж и жена. У нас дочь. Мы не можем каждый день расходиться по своим квартирам и делать вид, будто ничего не произошло. Лиля видит, как я изменился за эти недели. Она молчит, но смотрит на меня так, чтобы я понял: она подозревает, что у меня есть женщина.

– Мама, – сказала Ира, – уже который день спрашивает: кто он. Наверно, по моему виду нетрудно догадаться…

– Надо что-то делать, – повторил я.

– Что? – сказала Ира с тоской в голосе. – Ты сможешь оставить Лилю? И сына? Миша, я люблю тебя, но откуда я знаю, это настоящее или я люблю тебя здесь потому, что полюбила там и прожила с тобой жизнь?

– Там? – похоже, сегодня я мог только повторять одно и то же, не умея вдумываться в смысл.

– Там. В другом мире.

– В другом мире… Что значит…

– Миша, ты физик, не я. Ты должен объяснить, я в этом ничего не понимаю. Если мы помним то, чего не происходило здесь, значит, все случилось с нами в другой реальности.

– В параллельном мире, – пробормотал я, вспомнив фантастические романы Саймака, Гаррисона и Шекли, а заодно (почему раньше не приходило в голову? не возникало нужных ассоциаций?) два собственных фантастических опуса, написанных лет через пятнадцать после нашего с Ирой переезда в Израиль: закрылся из-за отсутствия финансирования «Хасид», который я редактировал, другой приличной работы не предвиделось, и я целые дни просиживал дома за компьютером. На ум пришли идеи, которые я разрабатывал, когда работал в Тель-Авивском университете (вспомнилось параллельно: ушел я оттуда, потому что закончилась стипендия от министерства науки). Темное вещество, темная энергия, ускоренное расширение Вселенной – самые модные темы, я этим занимался, и сюжет возник сам собой. В несколько месяцев я написал сначала большую повесть «Храм на краю Вселенной» и следом «Мир всплывающий». Публиковать фантастику в Израиле было негде, местные издатели зареклись издавать художественную прозу – не шло это здесь, максимум что можно было продать: экземпляров сто, а то и меньше. Я послал тексты по электронной почте в Москву (воспоминания наматывались и тянули одно другое), и обе книги через год вышли в издательстве АСТ, в новой тогда серии «Звездный лабиринт».

– Я писал фантастику? – должно быть, я произнес это вслух, потому что Ира подтвердила:

– Конечно. Вспомнил? Я вчера вечером об этом думала: ты ждал ответа из Москвы и говорил, что, если книгу издадут (о том, что издадут две, ты даже не мечтал), это будет радость, сравнимая с рождением Женечки.

– Эти две книги так и остались моими единственными.

– Ты не помнишь – почему?

– Помню, – кивнул я. Мне предложили редактировать большую газету, ежедневку, и работа стала отнимать у меня столько времени, что не оставалось ни на что другое. Да я и не собирался писать прозу, две книги возникли сами собой, хотелось высказать идеи, нарастившие «мясо» в моем сознании, процесс писания текстов меня не очень-то и привлекал.

– «Время новостей», – подсказала Ира.

Она тоже помнила. Я был редактором до самой пенсии.

– Погоди, – сказал я. В голове неожиданно возникло что-то… теплое, неопределенное, ощущение было таким, будто воспоминание пыталось всплыть на поверхность сознания, почти уже всплыло…

– Погоди, – повторил я. – Кажется, я начинаю понимать, что с нами происходит.

Когда-то я читал книгу… это была толстая книга, не художественная, научная, и там говорилось…

Я вспомнил обложку: ярко-красный супер, фотография галактики: это была спираль М 51, красота неописуемая, одна из моих любимых фотографий, сделанная телескопом «Хаббл». Под супером был черный переплет из твердого картона, золотым тиснением написано имя автора и название…

Имя… название…

Не вспоминалось.

– Не могу, – сказал я. – Как с лошадиной фамилией. Кажется, фамилия автора начинается на «Б».

– В той книге…

– Решение, да. Понимаешь, Ира, эта книга выйдет… здесь ее еще нет, а в нашей памяти… она вышла в девяносто четвертом. Почему-то я точно помню год издания. Вспоминаю, как читал книгу, стоя у стеллажа в библиотеке, я даже вид из окна помню, на лужайке студенты что-то обсуждали или коротали время между лекциями… весна, не жарко еще… Все помню, а книгу… даже название не могу…

– Если эта книга была такой важной, ты мог мне рассказывать о ней.

– Я не знаю! Книга показалась мне скорее фантастической, хотя автор – профессор университета в Нью-Орлеане.

– Не помню, – грустно сказала Ира. – Девяносто четвертый, да? Меня тогда уволили из компьютерной фирмы… Господи, как странно произносить такие названия: компьютерная фирма… Нет никаких компьютеров…

– Компьютеры, – вспомнил и я, – в наших магазинах появились в восемьдесят восьмом.

– Через два года.

– Я тогда был в Москве в командировке, зашел в магазин на Ленинском, там продавались первые советские персональные вычислительные машины, цена меня поразила: сто двадцать тысяч рублей, две «Волги», у кого такие деньги?

– Ты не о том вспоминаешь, – нетерпеливо сказала Ира.

– Вспоминается само, ты же знаешь… Весна девяносто четвертого, тебя уволили из «Хартекса», ты сидела на пособии…

– Господи, да! По-моему, ты никогда не говорил мне о книге в красной суперобложке. Или… Нет, не помню. Прости.

– Бесполезно вспоминать, – сказал я, поднявшись со скамейки. – Чем больше пытаешься, тем хуже получается. Но теперь я точно знаю: в той книге было решение.

– Ты сказал, что книга скорее фантастическая, чем научная.

– Научная, – я покачал головой. – Точно научная. Но идеи мне показались слишком… смелыми, что ли. Тогда показались.

– Не старайся вспомнить, – напутствовала меня Ира, когда мы добрели до Академгородка, где нужно было расстаться: мне направо, в Институт физики, ей прямо – в похожее на мексиканскую пирамиду десятиэтажное здание республиканской Академии.

Шеф встретил меня, будто ждал год, а не час с немногим. Поступил последний номер Astrohysical Journal со статьей Кларка о распределении пекулярных скоростей галактик в скоплении в Волосах Вероники. Очень важная статья, если не считать того, что выводы были совершенно неправильны. Но сказать об этом Яшару я не мог – темное вещество, заполнившее пространство между галактиками, обнаружат только в девяносто восьмом, и не здесь, а там. Здесь тоже откроют, но, возможно, на год раньше или позже, а в моей памяти это давно случилось, и я помнил, как правильно оценивать распределение с учетом наблюдений «Хаббла», которого пока и в проекте не было.

Как правильно оценивать распределения…

Я вспомнил.

На книге не было суперобложки. И фотографии галактики М51 не было тоже. Обложка мягкая – даже не переплет. Красная, да, только цвет и совпадал. Фрэнк Джон Типлер, «Физика бессмертия. Новейшая космология. Бог и воскрешение из мертвых». На английском, конечно.

«Сейчас ученые пересматривают гипотезу Бога, – прочитал я в авторском предисловии. – Я надеюсь своей книгой побудить их к этому. Пришло время включить теологию в физику, чтобы сделать Небеса такими же реальными, как электрон».

Ну-ну. Сразу захотелось поставить книгу обратно и заняться своими делами. В Бога я не верил. Сказывалось советское воспитание, курс научного атеизма, который я в свое время сдал на «отлично», да и вообще мне не приходилось сталкиваться со случаями, которые невозможно было бы объяснить без божественного вмешательства. Как-то меня пригласили на «русское» радио поучаствовать в дискуссии с религиозным авторитетом о том, сколько существует мир – тринадцать миллиардов лет, как утверждает наука, или около шести тысяч, как написано в Книге. Воспоминание в воспоминании: вспомнив книгу Типлера в своих руках, я вспомнил и то, что вспомнил тогда, когда взял в руки книгу Типлера. Наверно, я бы вспомнил и то, что вспомнил, когда на радио приводил аргументы в пользу длинной шкалы времени. Аргументы своего оппонента я, конечно, знал. Первый: время Бога не равнозначно времени человека. Для Него день – может, то же самое, что для нас миллиард лет. Второй: Бог мог создать мир уже таким, каким мы его сейчас видим. Нам кажется, что мир стар, а на самом деле он молод. Что стоит Творцу создать человека в возрасте семидесяти лет – стариком с тросточкой? Он это может. И Вселенную может создать так, чтобы человеку мир показался старым.