Конец главы - Страница 145
Но подобные предосторожности бесполезны в столь цивилизованной стране, как Англия. Уже в вечернем номере "Ивнинг сан", под заголовком "Кулачная расправа в высшем свете", появилось красочное, хотя и не совсем точное, сообщение о "стычке в Ройстоне между известным коннозаводчиком мистером Джеком Масхемом, кузеном баронета сэра Чарлза Масхема, и высокочтимым Уилфридом Дезертом, вторым сыном лорда Маллиена и автором поэмы "Барс", вызвавшей недавно такую сенсацию". Написано оно было живо и образно и кончалось следующими словами: "Полагают, что причиной ссоры явилась, вероятно, позиция мистера Масхема в вопросе о пребывании мистера Дезерта в членах некоего клуба. Мистер Масхем, видимо, возражал против оставления мистера Дезерта в списках клуба, поскольку тот довел до всеобщего сведения, что "Барс" написан им на основе личных переживаний. Хотя эта стычка вряд ли поднимет престиж аристократии в глазах народа, она, несомненно, свидетельствует о большом мужестве обеих сторон".
За обедом дядя, ни слова не говоря, положил газету перед Динни и воздержался от комментариев. Девушка напустила на себя бесстрастный вид и хранила его, пока баронет не спросил прямо:
- Ты была там, Динни?
"Проницателен, как всегда", - подумала девушка и кивнула, потому что даже теперь, приобретя привычку манипулировать правдой, она все-таки была не способна на заведомую ложь.
- В чем дело? - осведомилась леди Монт.
Динни подвинула газету тетке, которая пробежала заметку, щуря глаза, так как страдала дальнозоркостью.
- Кто одолел, Динни?
- Никто. Они просто прекратили драку.
- Где находится Ройстон?
- В Кембриджшире.
- Из-за че'о дрались? Этого ни Динни, ни сэр Лоренс не знали.
- Он спрятал тебя в ба'ажник, Динни?
- Нет, тетя. Я просто случайно проезжала мимо.
- Рели'ия ужасно разжи'ает страсти, - изрекла леди Монт.
- Да, - с горечью согласилась Динни.
- Их остановило твое присутствие? - спросил сэр Лоренс.
- Да.
- Мне это не нравится. Я предпочел бы полисмена или нокаут.
- Я старалась, чтобы они меня не заметили.
- Виделась ты с ним потом? Динни покачала головой.
- Мужчины тщеславны, - объявила тетка.
На этом разговор прервался.
После обеда Стэк по телефону сообщил ей о возвращении своего хозяина, но интуиция подсказала Динни, что ей не следует искать встречи с Уилфридом.
Она провела беспокойную ночь и с утренним поездом вернулась в Кондафорд. Было воскресенье, и все ушли к обедне. Как поразительно далека она теперь от семьи! У Кондафорда тот же вид и тот же запах, живут в нем те же люди, занимаясь теми же делами, что и раньше, и однако все стало иным! Даже шотландский терьер и спаниели обнюхивают ее с таким выражением, словно сомневаются, своя ли она.
"А может быть, я уже чужая? - спросила себя Динни. - "Не слышит человек благоуханья, когда он сердцем далеко".
Первой вернулась Джин, так как леди Черрел осталась у причастия, генерал подсчитывал кружечный сбор, а Хьюберт отправился осмотреть деревенское поле для крикета. Она застала Динни сидящей около старых солнечных часов перед клумбой дельфиниумов. Расцеловавшись с золовкой, Джин с минуту постояла, глядя на нее, потом посоветовала:
- Выпей чего-нибудь, дорогая, иначе ты совсем обессилеешь.
- Мне нужен только завтрак, - ответила Динни.
- Мне тоже. Раньше я думала, что проповеди моего отца даже после моей цензуры - настоящая пытка, но у вас здесь пастор еще почище.
- Да, его всегда нужно останавливать.
Джин снова сделала паузу, и глаза ее впились в лицо Динни.
- Динни, я целиком на твоей стороне. Выходи за него немедленно и уезжай.
Динни усмехнулась.
- В брак вступают двое, а не один.
- Статейка в сегодняшней газете насчет драки в Ройстоне - правда?
- Вероятно, нет.
- Я хочу сказать - драка была?
- Да.
- Из-за чего они подрались?
- Из-за меня. Я единственная женщина во всей этой истории.
- Ты очень изменилась, Динни.
- Да, я перестала быть милой и бескорыстной.
- Ну, вот что! - объявила Джин. - Если тебе доставляет удовольствие играть роль страждущей от любви девицы, я мешать не стану.
Динни успела поймать ее за юбку. Джин опустилась на колени и обняла ее:
- Ты держалась молодцом по отношению ко мне, когда я была против вашего брака.
Динни рассмеялась.
- Что говорят теперь отец и Хьюберт?
- Твой отец молчит и ходит мрачный. А Хьюберт ворчит: "Надо что-то предпринять" или "Это переходит всякие границы".
- Мне ни до чего нет дела, - внезапно призналась Динни. - Все уже в прошлом.
- Ты хочешь сказать, что не знаешь, как он поступит? Но он должен поступить так, как захочешь ты.
Динни снова рассмеялась.
- Боишься, что он может сбежать и бросить тебя? - спросила Джин с изумительной проницательностью и присела на корточки, чтобы видеть лицо Динни. - Да, он может. Знаешь, я ведь была у него.
- Неужели?
- Да, он меня совершенно подавил. Я не сумела слова сказать. Он очень обаятелен, Динни.
- Тебя послал Хьюберт?
- Нет, я поехала сама. Я хотела объяснить ему, что о нем подумают, если он женится на тебе, но не смогла. Я предполагала, что он тебе рассказывал. Видимо, он решил, что это огорчит тебя.
- Не знаю, - ответила Динни. Она действительно не знала. В эту минуту ей казалось, что она вообще ничего не знает.
Джин молча и яростно обрывала ранний одуванчик.
- На твоем месте я соблазнила, бы его, - наконец сказала она. - Если бы ты хоть раз принадлежала ему, он не бросил бы тебя.
Динни поднялась:
- Обойдем сад, посмотрим, что расцвело.
XXVI
Поскольку сама Динни ни словом не обмолвилась о деле, занимавшем всех, никто из ее родных также не сказал о нем ни слова, за что девушка была им искренне признательна. Следующие три дня стоили ей постоянного напряжения, - она старалась скрыть, что несчастна. Ни известий от Стэка, ни писем от Уилфрида; если бы что-нибудь случилось, он, конечно, дал бы ей знать. На четвертый день, чувствуя, что она больше не вынесет этой неизвестности, Динни позвонила Флер и осведомилась, нельзя ли ей приехать к ним.
Лица ее родителей, когда она объявила им, что должна уехать, растрогали девушку, как трогают нас морды и хвосты собак, которых приходится покинуть. Насколько все-таки сильнее действует на человека молчаливое горе, чем нытье!