Комедия положений (СИ) - Страница 58

Я подошла к окну на лестничной площадке. В квартире у Сагиян на девятом этаже приветливо горел свет.

- Пойдем к друзьям ночевать, - сказала я. - Не сидеть же на площадке всю ночь. Пойдем скорее, пока они не легли.

Алешка не любил беспокоить людей. Но, постучав последний раз в дверь и убедившись, что попасть домой невозможно, он согласился и мы завалились к Сагиянам в двенадцатом часу ночи с просьбой устроить нас ночевать!

В 6 утра Алешка тихонько поднялся и пошел домой, выяснять, что да как. Утром ему удалось пробудить Сережку, который, открыв дверь, очень удивился, увидев на пороге родного отца:

- А я думал, вы дома, - сказал он, сонно потягиваясь.

Решила иллюстрировать нашу жизнь фотографиями, и нашла фотокарточки Сережки в яхтклубе. Сразу вспомнила, что лето перед третьим классом и перед четвертым, он с Юриком Шуваловым ходил в яхт-клуб. Первое время мы только и слышали всякие морские термины, из которых сейчас всплывает в памяти только слово "шверт".

Один раз, в выходной, мы даже сходили в клуб, поговорили с тренером.

Тренер конкретно ничего не сказал про Сережку, поговорил вообще о парусном спорте

- Мальчишки увлекаются яхтами и каждое лето приходит куча народу. Но всё это до первого сильного ветра: попав в ветер, восемь из десяти уходят, оставшиеся становятся яхтсменами и это на всю жизнь. Всё решает первый сильный ветер.

Попал ли Сережка в такой ветер, испугался, и потерял интерес к яхтам, я не знаю, не проследила как-то. Но он начал болеть, мало ходил, и когда появился в клубе после долгого перерыва, оказалось, что товарищи его управляют много лучше него, Юрик Шувалов даже участвовал в соревнованиях и Сережка охладел к яхтам.

Вот, наконец, я добралась до сентября 1986 года, когда я снова, с перерывом в 21 год начала писать дневник.

Но это был уже не юношеский дневник, который пишется для того, чтобы описать свои чувства и переживания, нет, сейчас меня беспокоило другое, что не запоминаются, уходят безвозвратно события прожитых лет, и невозможно вспомнить, когда была куплена разбитая чашка, и вот для письменных доказательств реальности нашего бытия я стала вести дневник.

Под дневник я отвела большую амбарную книгу, принесенную с работы. Первая запись:

26 сентября 1986 г.

С сегодняшнего дня решила вновь вести дневник. Жалко стало, что годы проходят и ничего от них не остается. Видимо, старею.

Сегодня суббота. Сережка болеет с понедельника, а больничный Симонова не дала. Перебиваемся кое-как. У Сережки температура, насморк, кашель, налет в горле и болит живот. Давала 4 дня эритромицин, а сегодня увидела волдырь на руке и жалуется, что чешется - видимо аллергия.

Сегодня падал снег - большая редкость для сентября даже для наших широт. Катя завтра едет в колхоз, боюсь замерзнет. Даю массу советов, а ей не нравится.

Алексей перевел часы на зимнее время.

28 сентября. Катя и Алексей встали рано. Алексей сварил овсянку и помог Кате собраться в колхоз. А вернулась она в 14.45, голодная. У меня был постный суп и салат из помидор, а еще палтус, я вчера его готовила.

У Сережи утром было 37,2, а днем нормальная. Уже зазвенел его голосок по квартире. Но в горле налет есть и кашель сильный. Никак не оправится парень, а завтра неделя, как заболел.

Вечером мы играли в 66 в 4 руки и мы с Сережкой выиграли у Кати с папой. Важное историческое событие.

Я вяжу кофту Кате, получается очень знойно.

Алексей купил помидоры по 80 копеек, а антоновку на рынке по 60 копеек (отличная) и в магазине по 50 копеек (неважная).

Собиралась пойти рисовать, но так и не собралась. Очень холодная осень. Может, потеплеет, но боюсь, что лист к тому времени облетит.

29 сентября. Выпал снег. Кругом мокресть. В обед приезжала домой. Вышла с работы - ветер просто жуть. Думаю, хорошо сейчас на юге.

Выписала "Новый мир", "Наш современник" и "Пионер". Всего 27.60. Денег выкупить Катино пальто нет.

Была у зубного после работы. Она говорит, пломбу не надо, будешь ставить коронку, зальют твою дыру. Зашла на минутку к Свете А, занесла зарплату. Она готовится в аспирантуру.

У Сережки всё еще налет, но появился небольшой аппетит. Принесла часть заказа - икра, сгущенка и шпроты.

Обед готовила после того, как полежала, - устала, бегала на работе целый день. Потом объясняла дочери физику, и заболело горло. Уже 11, а я еще не сплю. Пора.

30 сентября. Потеплело.

Вечером Сережа выиграл у меня в шахматы. Просил, чтобы я записала этот факт в дневник. И что я проиграла по собственной глупости. Последнее я не записываю. Катя ходит в Людмилином халате. Спереди его порвала, он полинял от стирок, но низкий вырез и хороший крой делают Катю неотразимой.

Вспоминали, как были одеты в воскресение, когда играли в карты.

Леша в джинсах, у которых карманы сзади отпороты и пришиты спереди на коленях, как заплаты, Катя в своем халате, уже описанном, а я в кофте с двумя дырами под мышкой. Сережка был в косынке и окровавленных пижамных штатах (у него в прошлый четверг шла носом кров).

Звонила в ателье, а они пальто не сшили, хотя срок 25 мая. Когда слушаешь такое в юморесках, думаешь, преувеличение.

- Я шью Кате зимнее пальто. Купила в лоскуте очень хороший двухсторонний драп, такой же, как когда-то был у меня на пальто, - рассказала я Людмиле. - А на воротник козлиную шкурку, помнишь, я купила её два года назад у нас на рынке за двадцать пять рублей, белая с длинным ворсом.

- А какого цвета материал?

- Сливового.

Людмила оторопело посмотрела на меня:

- Зачем Кате сливовый цвет?

- Замечательный цвет, мне до сих пор нравится.

Прошло месяца два после разговора, где-то в конце октября мы выкупили пальто и Люда, встретив нас на улице, оглядела Катеринку.

- И это ты называешь сливовым цветом?╛ - закричала мне Люда через улицу, не имея терпения подойти поближе и тогда начать разговор, - это действительно прекрасный цвет, но почему он сливовый?

- А какой? - коварно спросила я.

Люда задумалась.

- Ага, не можешь сказать, - злорадствовала я.- А это цвет сливы, покрытой утренней росой.

- А..а, так ты же мне по утреннюю росу ничего не сказала. А если слива не зрелая, зеленая? Или желтая марабель, - получается, любой цвет можно назвать сливовым.

- Ты передергиваешь, - рассердилась я.

И все последующие годы наших частых разговоров о том, какого цвета купленная или сшитая одежда, рассказывающий, давясь от хохота отвечал:

- Сливового.

7 октября.

Сережа забеспокоился - ты, мама, много пишешь, места надолго не хватит. Я говорю:

- Ты что, думаешь, я так и буду каждый день писать?

Алексей обещал мне райскую жизнь. Он два месяца по полдня работает и за Сережкой присмотрит. Однако первого октября (первый день отпуска) он заявил:

- У меня много работы.

И исчез на целый день. Так-то.

5-го Сережа и Алексей купили два горшка под цветы. Сергей в своей комнате заставил весь подоконник отростками. Сажает их в голубые пакеты из-под молока. Вид, конечно, не тот у комнаты.

Вчера принесли земли и пересаживали цветы.

Вчера и сегодня рисовала акварелью. Одела зимнее пальто, рейтузы и кучу всяких кофт, но всё равно, сильно промерзла. Приняла калину с медом и спиртом. Сергей мне и говорит:

- Спирт пьешь? А вдруг у тебя будет пьяное зачатие?

У меня глоток в горле застрял; а Алексей как сомнамбула встал с дивана и, осторожно ступая, тихо вышел из комнаты.

Через пять минут я нашла его в спальне, по щекам мужа текли слезы задавленного смеха:

- Бдит наш сынок, как бы мы ему неполноценных братишек и сестренок не настрогали.