Комедия положений (СИ) - Страница 44

"Ну, да ничего, бабуля законсервировалась, последнее время не стареет, и не видно, что сдает", - подумала я словами.

Но мы виделись в последний раз. И сейчас, спустя полгода, получив письмо от мамы, я вспомню и пойму это чувство тревоги при расставании: "А будет ли этот будущий год?"

Мама написала мне подробное письмо. Врачи дали прогноз, что бабушка может прожить до шести месяцев. Я ответила маме, что сейчас проку от меня никакого, лучше я приеду попозже, к Новому году, тогда будет от меня не только моральная, но и физическая помощь. Но не пришлось.

В субботу, спустя три недели после несчастного случая, когда мама договорилась забирать бабушку, рано утром пришли мамины соседи снизу, Сона и её дочь Марина. Им позвонили из больницы, у мамы телефона не было.

- Как только они вошли, я сразу по их лицам поняла, что всё, - рассказывала мне мама, когда мы приехали на похороны.

Седьмого числа, оставив детей на свекровь, мы с Алешкой прилетели в Батуми.

Помню приземление самолета, запах мокрой травы, зеленые деревья, сырость и чувство тревоги.

Забот с похоронами было много.

С утра Алешка, я и Витя, муж Наташи, свояк Резо, мы втроем пошли в морг. Службы помощи тогда не было, и надо было самим найти машину, доставить тело в дом, где его обряжали для прощания вечером, а на другой день похороны.

Людей для обряжания тоже надо было искать самим, самим же нужно было указать в морге, какое тело вывозить.

Я бывала на похоронах, но видела покойников только в гробу, принаряженных, благообразных. А тут на столе что-то лежало, рабочая морга (нянечка? медсестра?) подошла и сдернула простыню.

И я увидела бабушку, непристойно голую, худую, и ноги выглядели, как дрова.

Дальше я очнулась, когда Алешка приподнимал меня с пола. Я не упала, а просто села, у меня подкосились ноги.

Почувствовав руки мужа, поднимающие меня, я зарыдала. Мне не было плохо, как мне бывало при виде и запахе крови, нет, мне было плохо, потому что стало невыносимо жалко свою бабушку, которую я уже никогда в жизни не увижу и не заговорю, и ничего не исправлю.

- И чего покойников бояться, - проворчала нянечка, но всё же прикрыла тело. - Бояться надо живых.

Мы вышли, а Виктор остался, о чем-то договаривался с женщиной. Кажется, тело бабушки обрядили прямо там, в морге и привезли домой уже в гробу.

Я стояла на мокром асфальте возле морга, дышала сыростью, меня била нервная дрожь. Я знала, что рано или поздно мне придется столкнуться со смертью, так как следовало предполагать, что бабушка умрет раньше меня. Но одно дело предполагать, и совсем другое - пережить...

Теперь только, сию минуту, со смертью бабушки, мое детство уходило от меня навсегда. И невозвратимость жизни, необратимость течения времени понималась мною сейчас во всей своей неотвратимости.

Похороны были 9 декабря на новом кладбище в горах возле деревни Эрге. С утра шел мокрый снег, и было неясно, смогут ли грузовик и автобус подняться на высокую гору по скользкой дороге, или придется хоронить у подножья. Но медленно-медленно грузовик и автобус поднялись, вползли вверх. Грузовик с гробом шел первым, и глядеть из автобуса на буксующие, разбрасывающие мокрый снег колеса грузовика было страшно: если эта махина заскользит по мокрой дороге вниз, то и автобус сомнет. Но всё обошлось, бабуля ушла одна, мы ей там были не нужны. Мама долго, по-старушечьи причитала над гробом, тетя Агнесса обняла её и увела. А я с какой-то сосущей тоской увидела большое внешнее сходство мамы и бабушки, которое они всю свою жизнь отрицали: ушла под землю сморщенная, морщинистая старушка и оставила на земле такую же сгорбленную худую и морщинистую, свою дочь, своё подобие.

На похоронах и поминках было многолюдно: прилетел из Москвы дядя Боря, пришли мамины сослуживцы, родня со стороны жены Резо, тетя Тамара, мои одноклассницы.

Нелли Варданашвили, теперь по мужу Жордания, пришла прямо с работы. Она работала рядом, в банке на углу улиц Сталина и Ленина, и именно сегодня у них была проверка их работы.

Когда встали из-за стола, Нелли, отвлекая меня, рассказывала, что происходило сегодня в банке:

- Инспектора понаехали, все бумаги перевернуты, столы открыты, у всех головная боль, нервы. А я целый день бегала вот с чем.

Она достала бумажную имитацию человечка, показала его мне, а потом дернула за что-то сзади. Фигурка ожила, между ног выскочил бумажный треугольник, возник непристойный облик мужчины в полной боевой готовности.

От неожиданности я засмеялась, и резко оборвала смех, так он не соответствовал обстановке. Но разрядка произошла, внутри меня лопнула какая-то пружина, и мне стало легче.

Во вторую очередь пришли соседи, которые полностью делали поминальный стол, очень строгий в Грузии: зеленое лобио, жареная рыба, чады и зелень. Мы даже и тарелки не помыли, мама только деньги на продукты дала, и Алешка купил вино, одного сорта, "Тетри", одно из лучших грузинских вин.

Похороны сделали по бабушкиной записке, которую она приготовила на случай смерти: никакого оркестра, никаких еловых веток, пусть елочки растут себе в лесу, не надо их губить из-за человеческой смерти. Последнюю просьбу, чтобы гроб был обит цветной материей, в Грузии выполнить не удалось, цветная обивка там не принята, только черная, цвет траура.

Цветы, которые предназначены для кладбища, вносить в дом не полагалось, и они стояли в ведре на лестничной площадке всю ночь перед похоронами.

Я тихо плакала, спрашивала тетю Агнессу, как же так, всё было благополучно - и сразу.

- Вот если бы она не упала ...

- Смерть дорогу найдет ... - ответила мне тетя Агнесса. - Такой уже возраст был, не одно, так другое в любой момент могло случиться. Не плачь Зоя, не убивайся.

Свекровь оставалась одна с детьми, и мы вернулись еще до девяти дней. Сережка сильно кашлял, но мне удалось слегка заглушить его кашель тепловыми процедурами. Год приближался к концу, кругом шла торговля сверкающими елочными игрушками, но на душе у меня было очень скверно. Казалось, вот если бы я оставила бабушку у себя, то теперь мы вместе встречали бы этот новый год...

1985 год. Защита диссертации

В январе Нина Макшанова вышла замуж за Семена. К тому времени их связь длилась уже более пятнадцати лет. С женой Семен жил не дружно, они часто ссорились, но до последнего момента жена не подозревала о существовании соперницы в лице Нины.

Нина была героической женщиной. Она смирилась с тем, что её личная жизнь протекает обрывками, от отпуска до отпуска, от командировки до командировки и не делала попыток прояснить ситуацию, не требовала с друга, чтобы он сделал выбор между женой и ею.

Она не только любила Семена, но и восхищалась им, и никогда не пыталась заменить его кем-то другим, постоянным. В её глазах никого лучше Семена на свете не существовало. В сущности, она не надеялась стать его женой. А когда это произошло, она не была на седьмом небе от счастья, не торжествовала победу, а просто восприняла это как естественное завершение их долгой связи.

Со стороны Нины свидетельницей на свадьбе была её старинная подруга из Рубежного, Наталья, а Семен пригласил в свидетели Алешку.

Все друзья Семена были из той, старой жизни. Они хорошо знали его жену, и пригласить кого из них было неэтично. Как бы они выглядели в её глазах при встрече? А встречи были возможны.

На свадьбе были Нинины друзья. Алешка быстро перебрал, ушел в ванную комнату, долго там обнимался с унитазом, выложил всю закуску и коньяк, вышел весь зеленый и печально дремал на стуле.

- Это чье? - спросила Наталья, пробегая мимо стула.

- Мое, мое, - закричала я. - Скоро заберу, вот только еще немного погуляю.

На другой день я выговаривала мужу, что он испортил праздник, но он отшучивался:

- Ну что за свадьба, если нет ни одного пьяного?

Семен потом долго дразнил Алешку, что если молодые разводятся в течение года, то свидетель обязан выплатить сто рублей неустойки за плохое свидетельство. Думаю, что это была шутка, но Семен уверял Алешку, что спас его от разорения, продолжая жить с Ниной.