Комедия положений (СИ) - Страница 165
Я сама посуду редко била, зато метко, просто грохнула в раковину с грязными тарелками чугунную сковородку...
Мама сейчас живет у меня. Привезли ее из Батуми. В Батуми накупили всяческих шмоток, приехали сюда, а здесь в магазинах одна капуста морская - никаких консервов, даже гороха, который всегда был в продаже, и того нет.
Мы с Алешкой полетели в Батуми в середине сентября. Я очень надеялась, что мы покупаемся, сентябрь сезон для Батуми. Но город встретил нас дождливой прохладой. Я помню это ощущение субтропиков, выходишь из душного замкнутого пространства самолета сразу на морской ветерок, вдали сереют эвкалипты на фоне синих гор и кожа на всём теле сразу становится слегка влажной. Уф, всё, полет позади, счастливо добрались. В Москве перед посадкой в самолете мы, как всегда, выглядели неприлично, с одной небольшой сумкой на двоих, ничего не сдавали в багаж, а кругом люди тащили баулы, огромные сумки, упакованные свертки, всё волокли для продажи там, на родине. Уже тогда на слуху было это слово: челноки. И среди челноков мы с Алешкой выделялись барской беспечностью, быстро зарегистрировались без очереди, так как нам нечего было сдавать в багаж, и засели играть в "гусарика" в сторонке от толпы, в ожидании посадки. Алешка по моему настоянию отпустил усы, чтобы его принимали за местного, по телевизору слышны были антирусские настроения в Тбилиси, но сейчас в аэропорту на меня никто не обращал внимания, я шла как под шапкой-невидимкой, а к Алешке подходили, предлагали квартиру в наем.
- Да уж, никого не обманули твои лихие усы, - веселилась я.
Героически отразив все попытки затащить нас в такси, мы сели в автобус и добрались до мамы.
Друзья и знакомые при встрече с нами сокрушались:
- Какая была жара до вас, какая была жара, давно такой не было. Все умирали от этой жары.
Как всегда, что-то необыкновенно хорошее или выдающееся плохое происходило как раз перед нашим прибытием, и никогда не было никакой возможности добраться вовремя, чтобы присутствовать при явлении природы, потрясшем город, будь то необыкновенная для сентября жара, очень теплое (как чай) море, жуткие дожди с наводнением, или засуха. Всё это вот только-только было и закончилось как раз перед нами. Температура упала, вода в море стала холодной, лужи высохли и от засухи остались одни невероятные воспоминания...
Но в этот раз, как когда-то четыре года назад, и нам досталось стихийное бедствие: тропический ливень и наводнение.
Мы вечером возвращались от Мани. Идти от них к нам с километр, всё по одной улице, бывшей Цхакая, сейчас имени грузинского царя Горгосалия, запомнить не могу.
Сначала нас настигла темнота. Освещение было в Батуми плохое, а южная ночь не предупреждает, накатывает за считанные минуты.
Потом начал накрапывать дождь. Мы открыли предусмотрительно взятый зонтик, правда один на двоих, зато большой, мужской. Дождь стремительно усиливался и мы не дошли ровно один квартал, двадцать метров, как нас застал настоящий ливень. Алешка еле удерживал зонт, такой он стал тяжелый от потоков льющейся по нему воды. Мы встали, прижавшись друг к друга и не имея возможности ступить и шагу, не хватало сил раздвигать эту сплошную стену воды.
- Ну, он не надолго, такой дождь, - с надеждой сказал Лешка.
- Ну да как сказать, мы не в Москве, а в Батуми.
Постояв немного, мы отдышались и собрав силы, побрели домой уже по щиколотку в воде. Вода бурлила, вдоль проезжай части дороги по канавкам текли целые реки. Пока добрели, дважды переходили такую реку... в ботинках хлюпало.
На оставшуюся часть дороги ушло не меньше 10 минут, хотя обычно мы проскакивали ее за минуту.
Забежали домой, и были встречены встревоженной мамой:
- Где вас только черти носят в такую погоду и темень, - сердилась она.
Алешка стал снимать мокрое белье. У него промокли не только толстые джинсовые брюки, но и трусы были, хоть отжимай.
- Как будто в реке в одежде искупался, - удивлялся Алешка силе дождя.
Утром дождя не было, но вода стояла по щиколотку, и только после обеда появились первые проплешины асфальта. Я решила сходить в один галантерейный магазинчик, купить приглянувшееся мне там белье.
Возле порога магазина было довольно сухо, но когда я вошла, то на полу стояла вода сантиметров на десять, и плавали какие-то коробки.
Мне было ясно, что надо отчаливать, но я осторожно спросила, не обслужат ли они меня, не продадут трусики.
- Какие трусики? У нас заплыв, не видишь? - и пришлось уйти, не соляно нахлебавшись.
Билеты купили с помощью Мани довольно свободно, три места в купе. С нами ехал мужчина, и когда мама тихонько мочилась в банку, чтобы не бегать ночью в туалет, я очень переживала, что сосед проснется, но он тихо похрапывал, и надеюсь, ничего не слышал.
Так вот мы и привезли маму. А за две недели нашего отсутствия продуктовые магазины опустели совершенно, не стало ни крупы, даже перловки и гороха, ни вермишели и макарон, просто ничего. Я была ошеломлена. Могла бы накупить в Батуми этой бакалеи, риса и вермишели, а привезла красивый свитер, трикотаж, и прочую ерунду.
Алешка вышел на работу и вечером принес мне тысячу рублей. Я взяла эти деньги и мне стало страшно по настоящему : купить на них было нечего, и я вспомнила страшные рассказы времен гражданской войны, когда банкнотами оклеивали туалеты. Неужели и нас это ждет? Я держала в руках кучку денег и плакала.
Говорят, мясо на рынке 30 рублей. Не знаю. Катя пока живет отдельно, в общежитии у Валеры. Нет у нас ни коляски, ни детской кроватки, а тряпочки уже накупили.
Летом Валера со своим приятелем Ваниным, тоже женатым аспирантом первого года построили стенку в вестибюле на третьем этаже, навесили двери. Получилось две комнатки, в которых администрация института разрешила им жить с женами. Готовила Катя прямо в комнате, на плитке, за водой ходили на кухню, которая была просто в ужасающем состоянии, в наше время студсовет никогда бы не допустил такой грязи и кучи отбросов, какой был в семерке (номер общаги, в котором жили студенты физхима).
Алексей уехал в Белград - взял с собой все наши денежные запасы - вроде как покупать дом в Белгородской области в деревне Муром. Мы должны были ехать вдвоем, но я заболела, простыла и давление подскочило. Пришлось Леше ехать одному, а я сижу и волнуюсь. Хотя навряд ли он купит дои без меня.
Сережка вдруг вновь увлекся шахматами. Играет с Лешкой Зайцевым.
День холодный, пасмурный и тягучий какой-то. По телевизору ничего нет. Люда Сагиян принесла мне вещи, передать в Белгороде Наире (золовке),но я не поехала и вещи остались у меня.
Надо самой тоже перебрать вещи и ненужное выбросить, а то скоро будем жить тесно.
Полощу рот раствором прополиса.
Снова пишу вечером - тихо, чисто, пусто. Ссоримся с мамой и снова тихо. Плохо сплю. Горло болит - просыпаюсь от боли и сухости.
Скоро уже тишины не будет. Будет шум и гвалт. Сережа ушел к товарищу - опять, наверное, в шахматы играет - ужин весь остыл. На ужин последние рожки из заказа, принесенного Лешей, и три сосиски. Сама я ела тыкву вареную - холодной.
На ночь ем редко, хоть и мечтаю поправиться, в смысле потолстеть. Болела рожистым воспалением, перенесла на ногах, потом пошел рецидив, отеки ног. Сейчас не играю в теннис, боюсь.
Рожистое воспаление началось у меня летом, как мне кажется, после укуса какого-то насекомого на нашем огородном участке. Образовалось жуткое бордовое пятно, и даже один день сильно знобило. Но кожный врач сочла, что у меня аллергия! Назначила мазь, я ей мазала, пятно поблекло, но не прошло, стали образовываться какие-то разводы, нога болела. Когда мы были в Батуми, мама увидела мою ногу, расстроилась, сказала, что типичное рожистое воспаление, характерные короны.