Комедия положений (СИ) - Страница 150

Настало десять часов, потом одиннадцать, потом полдвенадцатого. Алешка залег еще в десять дрыхнуть, к одиннадцати уторкался и Сережка. Я же ждала дочь. Ближе к двенадцати, торопливо одевшись, я пошла в телефонную будку звонить Монаховым, узнавать, вернулась ли Люда. Люды не было.

Аруцева и Монахова жили в одном доме и в одном подъезде на разных этажах, а Кате надо было идти одной участок почти с километр пустынной дорогой вдоль воинской части. Я знала, что девочки её не проводят, им просто и в голову не придет, что не следует гулять одной ночью, а Катя и не попросит.

Меня трясло, мерещились всяческие ужасы, и ждать я больше не могла. Надо было действовать, куда-то бежать, искать дочь.

Вернувшись домой, я посидело еще немного. Известие, что Люды нет дома, меня чуть успокоило, но получалось, что надо идти их встречать. Я принялась будить мужа. Сначала Алексей ни за что не хотел просыпаться, потом вставать, всё тянул, надеялся на возвращение дочери. Когда вылез из-под одеяла, стал одеваться с такой скоростью, что я в слезах сказала ему, что у меня иногда такое чувство, что это только мои дети, а не наши общие, и ушла.

На улице был жуткий гололед. После оттепели в ночь на первое ударил мороз, дорожки еще никто не посыпал, дворники спали, и я поспешно шла по этому катку, оглядываясь в надежде, что обруганный Криминский всё же выйдет за мной, а не уляжется обратно в постель.

Темная фигура, скользя ногами по льду так, как будто на ней были коньки, догнала меня.

- Посмотри, сколько наплакала, - сказал Алешка, - пройти нельзя, такой каток.

В окнах Монаховской квартиры было темно, но на седьмом этаже, где жила Аруцева, горел свет. Мы поднялись. Маленькая женщина с усталым лицом курила на лестничной площадке.

- Вы мама Кати Аруцевой?╛ - спросила я. - Их всё еще нет?

Женщина покачала головой и пригласила нас в комнату точно такой же, как у нас квартиры.

- Вам хорошо, вас хоть двое, а я куда пойду одна её искать?

- Раз всех троих нет дома, значит просто вечер такой длинный, сейчас придут,╛ - успокаивал нас Алешка.

Мы молча посидели минут десять.

- Пойдем домой, будем дома ждать,╛ - сказал Лешка.

Я подумала, что если девчонки на подходе, то они сейчас расстанутся, и мы как раз перехватим Катю и дойдем до дому вместе.

Мы вышли, уже чуть ли не бегом двинулись по направлению к дому. Улицы были совершенно пустынны, лишь изредка проезжал автомобиль.

Подойдя к дому, я подняла голову. В Катиной комнате горел свет.

Она пришла раньше нас.

В ответ на наши попреки Катя объяснила, что сеанс гипноза закончился около двенадцати, а уйти раньше они не могли, неугомонная Аруцева была на сцене.

Спустя три дня Катя позвонила мне на работу:

- Мама, можно я пойду в кино? На девять часов в "Иллюзион".

- С кем это так поздно?

- С Валерой.

- С каким таким Валерой? Две недели назад ты сказала, что никаких Валер у тебя нет.

- Мама, тогда и не было, а сейчас я познакомилась. Он учится на четвертом курсе.

- Ну, хорошо, Катя на первый раз я тебя отпущу, но если он хочет приглашать тебя на вечерние сеансы, то пусть придет, мы на него посмотрим.

Спустя два дня открыв дверь, я увидела в прихожей своего дома юношу, сидящего на калошнице.

- Мама, это Валера, - объяснила Катя. - Мы идем в кино.

Валера поздоровался.

Тут комнаты выползла мама. Валера торопливо поджал ноги, надеясь, что мимо него пройдут.

Но не тут-то было. Худенькая старушка, божий одуванчик, в чем только душа держится, сдвинула очки на кончик носа, подошла поближе к молодому человеку, наклонилась, приглядываясь, потом, решив, что он этого достоин, пригласила зайти.

Пришлось ему пересесть с калошницы на диван в комнате, где он тут же подвергся допросу с пристрастием: "сколько ему лет, откуда он родом, кто его родители, как его фамилия, и где можно его отыскать, если он срочно понадобится".

"Зачем он может нам срочно понадобиться?" - раздумывала я, прислушиваясь к этому разговору с кухни.

Отрывистые лаконичные ответы маму не удовлетворяли, она переспрашивала, пытливо глядела сквозь очки и продолжала методично выуживать из него сведения.

Я предоставила маме поле деятельности, а сама отсиделась на кухне, смущенная таким решительным появлением Валеры в нашей семье:

Всего неделю, как знаком, но вот сказала я, если по ночам в кино приглашает, то пусть покажется, и пожалуйста, показался. Продемонстрировал порядочность своих намерений.

И только спустя месяц, а то и два я узнала подробности их знакомства.

Валера сидел на вечере рядом с Катей, и по её словам, и не сводил с нее глаз как зачарованный.

А после окончания вечера, перехватил Катю с подругами на улице Первомайской.

Догнал и сразу спросил:

- Как Вас зовут?

Девчонки остановились в некотором замешательстве, не понимая, к которой из них относится вопрос.

- Вот Вас, именно Вас, - обратился Валера к Кате.

- Мама, представляешь, они, Катька с Людкой мгновенно, как их ветром сдуло, оказались в стороне, бросили меня. Отошли на два шага и наблюдали насмешливо.

Дочка моя ломаться не стала, и возмущаться попыткам столь прямолинейного знакомства тоже, а просто ответила, что её зовут Катя.

- А где вас можно найти?

- В секретариате ректората.

И на другое же утро в щелку двери ректората осторожно просунулся любопытный студент. К его удивлению, сказанное оказалось не розыгрышем, и Катя была вот она, на своем рабочем месте.

Так они начали встречаться. А на время сессии он исчез, и Катенька ходила с вытянутым личиком. Переживала. Но в январе Валера объявился снова, но это уже в следующем году.

1988 год. Поступление Кати в Университет

Легко пишется про прошедшую жизнь, когда твоя сегодняшняя течет плавно, спокойно. Всё меняется, когда каждый день требует большого напряжения сил; сейчас, когда я помогаю нянчиться с годовалым внуком Степкой, все мои планы закончить повествование в ближайшее время рухнули. Маленький Степочкин, младший внук, вызывает у меня воспоминания о прошедшем детстве моих собственных детей, но это описанный этап.

Просматривая свои заметки, я замечаю, как медленно, но неуклонно дети, их жизнь вытесняет со страниц мою собственную. И я вспоминаю Люся Вищипанову, мою хорошую приятельницу, c которой мы много лет, особенно в годы аспирантуры, сотрудничали. Люся, прочитав повествование о моих студенческих годах, сказала:

- Книжка, может быть и хорошая, но тебя в ней нет. Нет такой, как я тебя знаю много лет - веселой, острой на язык, много смеющейся женщины. В книжке о детстве ты есть, я узнаю твои интонации, а во второй книжке они пропали.

И сейчас, когда пишу, я беспокоюсь: описываю только события жизни, избегаю заострять внимание на чувствах и эмоциях, чтобы не утомлять читающего, а в результате получается сухо, и характеры вырисовываются не рельефные. А были и ссоры с мужем, и обиды на детей, и разочарования, и чувство одиночества в родной семье.

Кстати об одиночестве. Душевное одиночество, непонимание тебя окружающими близкими людьми, конечно, было.

Но простого, физического одиночества, когда ты в некотором пространстве находишься один, такого не было совсем, и его не хватало. Единственное место, где можно было расслабиться и принадлежать самому себе, была ванная. Даже в туалете ты не был гарантирован от воплей под дверью, что вот сидишь, там, а кто-то еще, может, хочет туда же. А вот ванная была прибежищем. Я запиралась, залезала в ванну, пускала горячий душ и распевала романсы под шум воды. Только там я могла попеть, и никто не останавливал меня, не кричал, что ему что-то нужно или что слушать это не выносимо.

Любила я и полежать в ванне, но это было не то: пока лежишь, раза три подойдут и прокукарекают под дверью: то одно им надо, то другое, приходится отвечать, напрягаться, вспоминать, где что лежит, в общем никакого кайфа.