Комедия положений (СИ) - Страница 138

Как жаль, что от всего сохранилась только маленькая зебра. Тетрадки с пьесами были сданы моими детьми в макулатуру, когда начался этот макулатурный бум: возможность после сдачи двадцати кг купить "Женщину в белом " или "Три мушкетера ".

В общем, тетрадок не осталось, но кое-то из прочитанного врезалось в память:

"Действие первое, явление первое, дом кошки.

Входит собака.

- Привет.

- Привет.

- Чаю хочешь?

Кошка ставит чайник на плиту.

- Нет, не хочу. Пойдем скорее, там змей напал на мышку.

- Пойдем.

Кошка выключает чайник, они уходят.

Действие первое, явление второе.

Опушка леса ".

И так две тетрадки. Действие развивалось в лесу. Сначала врагом был волк, но после упорной борьбы он перевоспитался, признал свои ошибки и присоединился к дружному коллективу мышей, кошек и собак. Однако без врага нет действия, маленький автор это понимал, и был создан новый враг, коварный змей.

Вообще, Сережины пьесы представляли собой замечательную пародию на мультики, которые они смотрели: этакая смесь сентиментальности сюсюкающих зверюшек с борьбой за освобождение трудящихся масс.

Писал он эти пьесы на кухне по ночам. Зимой часто гостил кто-нибудь из бабушек, и Сережка спал в комнате не один, свет тушили, и драматург вынужден был стряпать свои произведения на кухне.

Вечерами, лежа в постели, мы слушали, как Сережка топает на кухню.

"Наш Бальзак", - вздыхал Алешка, поудобней устраиваясь на подушке.

Так и прошла эта часть года до лета, в постоянных заботах о здоровье пишущего сына.

С приходом тепла кашель сдался, и сын последнюю четверть нормально ходил в школу.

К весне приехала мама, повидаться, подлечиться, отмыться. Ходить в баню ей было тяжело, а мыться в ванной на кухне не очень удобно, воду приходилось греть на газу, ну и какое это мытье?

Вот и ездила в Москву из Батуми помыться.

Совершенно безумная учительница по истории в Катиной новой школе заставляла их переписывать учебник истории, так как, видите ли, теперь учебники сдаются, и к выпускным экзаменам не будет учебника. Загруженная еще учебой в художественной школе, Катя переписывала этот учебник по ночам, сидела, корпела над тетрадкой до 11 часов и позже.

Увидев свет, выбивающийся из-под двери дочкиной комнатки в двенадцатом часу ночи, я прошла к ней и застала за перепиской очередного съезда партии. Я выдернула книжку из рук Кати и потребовала, что бы она немедленно ложилась спать. Дочка подняла на меня усталое личико с запавшими от недосыпа глазами, и заплакала. Сквозь слезы она объяснила мне, почему Морковь (прозвище учительницы Морковиной) заставляет их это делать.

- Доченька, я обещаю тебе, даю честное слово, я возьму в НИОПиКе в библиотеке историю партии, там будет всё, что нужно и даже лишнее. Не надо заниматься ерундой, плюнь на Морковь, здоровье дороже.

Кое-как мне удалось уложить дочку спать.

Позднее, учительница истории, знаменитая в городе Морковь, пожелала познакомиться с нами, родителями Кати.

Люда Монахова, подружка Кати, смеялась:

- Так странно это было. Она сказала Кате, "садись, четыре", и вызвала родителей Обычно это бывает, когда двойка.

Я подумала, что нам предстоит разговор с учительницей о том, что Катя недостаточно старается и не дотягивает до пятерки.

В субботу днем я вспомнила о приглашении в школу. Алешка где-то гулял, пришел веселый, довольный. От него припахивало пивом.

- Давай-ка, сходи один разок в школу, узнай, что там нужно от нашей дочки, - попросила я мужа. - А то, если я пойду, я так настроена против этого дурацкого переписывания, что точно с ней поругаюсь.

Вернувшись из школы, Алешка доложил, что так и не понял, что нужно было Моркови от нас.

- Да и не было никакой возможно понимать, что она говорила, - добавил он. - Я всё время был занят тем, что старался не дышать на нее.

У нашей умненькой Кати в результате по историям в аттестате четверки.

Кате, чтобы получить отметку по физкультуре, надо было сдать гимнастику: научиться делать стойки. Руки у Кати были слабые, и она не могла удержать себя, всё время заваливалась на бок. Вот отец и должен был ловить её ноги и ставить к стенке. Весила Катя прилично, а главное, она боялась щекотки и отчаянно дрыгала ногами, когда Алешка её пытался ухватить. Однажды вырвала ноги и упала, ушибла бок и страшно обиделась на отца.

Две недели каждый вечер они тренировались, делали эти стойки, и с обоих пар валил от таких непривычных упражнений, и наша дочь сдала гимнастику на четверку, она была гибкой девочкой, и проблем с мостиками и кувырканием у нее не было, только стойка на руках ей не давалась.

Я пригласила Динку поехать со мной в Батуми в июне, отдохнуть с детьми, а мама осталась у нас и должна была приехать после отъезда Динки.

У Кати была практика в НИОПиКе Московском, как у программиста, в июне она была занята, и я взяла с собой только Сережку. Мы доехали поездом, а Динка со своими сыновьями, Сашей и Колей, прилетели спустя три дня.

Нашей компании, состоящей из двух женщин и троих подростков, повезло с погодой, и мы провели прекрасные две недели, так что моя подруга и не заметила, что находилась во влажных субтропиках, в городе, занимающим первое место по количеству осадков.

Даже при Батумских условиях быта и плохого снабжения забот по кормежке было немного.

Динка была жаворонок, вставала рано утром, бегала в магазин, покупала творог, который я обычно в Батуми в пищу не употребляла, пока я продирала глаза, от творога даже и воспоминаний не оставалось. А тут на завтрак творог, молоко.

К десяти мы, наконец, собирались и шли на море. Диана с мальчишками уплывала, Сережка плавал поближе, а я дожидалась, когда они приблизятся к берегу, и плыла навстречу.

Часов в одиннадцать я уходила с моря, оставляя Сережку на Динку. Одна, неспешно, в тишине квартиры я готовила обед, делала какую-никакую уборку, и когда Динка с мальчишками возвращались с пляжа, всё было готово.

После обеда играли в карты, гуляли по городу, ходили на рынок.

Съездили, в дельфинарий, сфотографировались с моржами, катались на лодках в пионерском парке.

Было всё, что должно быть на юге: море, горы, парки, фрукты.

Мы с Диной, работающие на полный рабочий день и растящие двоих детей женщины, всё делали по минимуму, все наши рецепты были из быстрой кухни, все усовершенствования направлены на то, чтобы с наименьшими затратами достичь желаемого эффекта - накормить семью. При этом мы постоянно вспоминали нашу третью, отсутствующая сейчас подругу, Иришку, которая тщательно вела домашнее хозяйство, всегда готовила строго по рецептам, не боялась трудоемкого приготовления, и перед тем, как жарить курицу, вытирала с нее лишнюю влагу полотенцем. Но наша трудолюбивая подруга, взращивала одну дочь, мы же с Динкой, чтобы выжить, такими глупостями не занимались, готовили на скорую руку, хотя при необходимости, обе могли накрыть праздничный стол из множества блюд. Динка даже фаршированную рыбу готовила на большую ораву.

Сейчас, в результате работы в четыре руки мы пришли к выводу, что в многоженстве есть замечательная сторона: распределение труда. Вот только найти мужчину, который прокормит такую ораву представлялось затруднительным.

Во время нашего отдыха в Батуми дождик только поморосил, зато случился ураган, которого я, в городе, который считала родным, до тех пор никогда не видела.

Мама всегда боялась урагана; выходя из дома, закрывала все окна, чтобы ветер не сорвал рамы, а я подсмеивалась над её страхами, и несмотря на свои обещания, беспечно оставляла окна открытыми.

Так было и в этот раз...

Резкие порывы ветра, поднявшего тучу пыли и мелкой гальки, настиг нас, когда мы возвращались с купания.

Можно считать, что нам повезло, внезапная буря на море могла поднять такие волны, что плавание стало бы затруднительным. Особенно опасно это было для заплывающих далеко пловцов, пока они достигли бы берега, море могло разбушеваться не на шутку. Батумский прибой нес булыжники, и выбираясь из моря при высокой волне можно было пострадать. Любители покупаться в бурю всегда расплачивались за это синяками на теле.