Комедия положений (СИ) - Страница 135

- Ну, что вы Зоя, - испугалась Нина Степановна, чувствуя, что маленькому соседу достанется на орехи, и, не желая, чтобы из-за нее наказывали ребенка, ну что вы. Разве может быть столько грязи с детских штанов?

- Еще как может, - ответила я. - Вы не видели, что это были за штаны.

Декабрь, грязный, темный, слякотный. Нет ни чистого белого снежочка, ни морозца, никакого ощущения зимы, только сырой ветер пронизывает насквозь.

Я иду домой с электрички. Повернув к своему дому, я поднимаю глаза наверх. В квартире темно.

Надежда шевелится у меня в душе.

"Может быть, Сережка почувствовал себя лучше, и ушел всё-таки в школу", думаю я.

Я поднимаюсь на седьмой этаж, вхожу в комнату, включаю свет в коридоре, заглядываю в большую комнату.

На диване лежит сжавшаяся в комочек фигурка.

- Сережа, сынок, почему же ты свет не зажег?

- Не хочется.

Раздевшись, я подсаживаюсь к сыну на кровать, щупаю лоб, ничего не могу понять, слишком руки замерзли от холода, и измеряю температуру градусником.

Опять у сына 37,2 и такое плохое самочувствие, что ребенок не только в школу не идет, даже свет и тот не зажигает, и это так не похоже на моего всегда жизнерадостного подвижного сына.

Я еще и еще раз вспоминаю, как это началось, меня гложет жалость к сыну и чувство своей собственной вины.

Всё началось еще в сентябре, с того сбора металлолома. Сережка слегка простыл и кашлял, а потом еще добавил на физкультуре и начал кашлять страшно, приступами, по несколько минут, надрывно, до позывов к рвоте.

Я оставила его дома и вызвала врача, не хотела я выводить ребенка на улицу с таким страшным кашлем.

Симонова, как назло, была на курсах усовершенствования, и пришла заменяющая её врач, послушала ребенка, сказала, здоров, в легких ничего нет.

- Но кашель страшный, у него была уже вялотекущая пневмония, которую никто не прослушивал, давайте сделаем снимок.

- Незачем совершенно облучать ребенка, раз температуры нет, нет никакого воспаления.

- Но Сережа болеет без температуры.

Все мои уговоры оказались бесполезны.

Бывают такие тупые самоуверенные люди, которые уважают только себя и ни во что не ставят мнение другого.

Нашу участковую я бы уговорила на снимок, да она могла бы и услышать что-то в легких. Симонова никогда не кидалась лечить ребенка от ОРЗ, всегда говорила мне, ну да вы сами знаете, что делать, но слушала и слышала довольно хорошо, я ей доверяла, да и она мне тоже, и, увидев меня в такой панике, поняла бы, что дело плохо.

Делать нечего, я пошла в детскую и записалась к бронхологу, надеясь встретиться с Маей Ефимовной, и попала на прием к тому же врачу, она, оказывается, работала бронхологом и к тому же была заведующей нашей детской поликлиникой.

Вот откуда такая самоуверенность и непререкаемость, она чиновник, а туда же, пытается лечить!

В общем, я была обругана, но направление на мазок на предмет коклюша мне дали.

Я взяла замученного ребенка и потопала с ним 1,5 км на мазок.

Помню, как на обратном пути мы стоим, ждем автобуса, и я прикрываю его от ветра.

Коклюша не оказалось.

После этого путешествия, где-то на десятый день болезни у него и начала подниматься температура каждый день, 37,2 и он совсем сник, и антибиотики ему не помогали, каждое утро он долго кашлял, сгибаясь на кухне, а я уходила на работу, ведь ребенок мой был здоров, и больничный мне не полагался.

Я его лечила, как могла, горчичники, прогревания картошкой, таблетки, отхаркивающие микстуры. В школу он не ходил, Через неделю я вызвала снова врача, собираясь дать бой, но пришла другая врач, молодая, красивая женщина, сразу мне понравившаяся. Ольга Николаевна, как узнала, что ребенок кашляет надрывно уже три недели, температурит, лечение провожу я самостоятельно, врач ничего не назначила, ужаснулась такой картине и без всяких слов дала направление на снимок и больничный лист.

И я опять, уже температурящего мальчишку потащила в поликлинику, а через день со снимком опять к бронхологу. На этот раз я напрямую зашла к Майе Ефимовне с просьбой посмотреть и послушать Сережку, В конце концов, она была аллерголог, а раз ничего не находят..., то возможно, кашель аллергического характера.

Майя Ефимовна и бронхолог принимали в одной комнате, и когда мы пришли и я в открытую, в истерике, в слезах, скандально стала высказывать претензии к заведующей, что ребенок болеет больше трех недель, что я всё время указываю на страшный кашель, которого я не слышала семь лет (семь лет Сережка не болел воспалениями), и что нельзя так откровенно игнорировать мнение матери, в результате они хотели получить температуру, вот теперь температура есть, можно и начать лечить.

Майя Ефимовна пропустила мои вопли мимо ушей, прослушала Сережу, и они вдвоем долго смотрели снимок и усмотрели только бронхит.

Назначили лечение, антибиотики, но не внутримышечно, а перально, тепловые процедуры, и с тем я ушла.

Конечно, если бы мама жила бы на Белоозерской, разве я так мучалась бы? Давным-давно отвезла бы ребенка туда, в случае необходимости мама его и проколола бы, и не было бы того, что я сейчас имела, субфибрильную температуру и замученного, совершенно раскисшего сына.

Сережа не ходил в школу почти два месяца. Я заходила к Антонине Васильевне, брала для него уроки, но чтобы закрыть четверть, он должен был посетить школу хотя бы несколько дней.

И я уговорила Сережу походить в школу в конце второй четверти, чтобы его могли аттестовать.

Я прибегала в обеденный перерыв с работы, обряжала сына и отправляла его, а вечером я приходила раньше, чем он, и ждала.

Сережа заходил в дверь, садился на галошницу, и сидел не шевелясь. Я снимала с него пальто, стягивала сапоги, брала за руку, заводила в комнату и укладывала ни диван.

Он ложился молча и не говорил ни слова. У него не было сил. Около десяти дней посещал он школу, а потом стал сильнее кашлять, и я оставила его дома. Этих дней хватило, чтобы Сережку аттестовали за вторую четверть.

По-прежнему была слякоть, серый снег, оттепели, темнота. Приближался новый год.

1986 год. Второе тысячелетие

- Что ты помнишь из 1986 года? - спросила я мужа.

Алексей засмеялся:

- Я купил себе новый костюм.

И сразу стало всплывать.

В конце 85 года начальник Алешкиной лаборатории уволился, и на Алешку, как старшего научного и ответственного исполнителя темы, свалилась вся работа. Алексей с октября месяца стал задерживаться, приходить поздно, усталый. Не столько утомляла его сама работа, сколько необходимость сделать быстро и в срок, а необходимость действовать быстро всегда очень напрягала Алешку, он был медлительным и не умел расслабиться, пока не завершит дело. По складу характера он не умел заставить кого-то работать, и всё они делали вдвоем с Иришкой, которая была трудоголиком, и которую не надо было подгонять.

Работал он за тот же оклад старшего научного, не сумел воспользоваться ситуацией и попросить себе добавку, но после сдачи работы предполагалась большая премия. В конце декабря Алешка закончил все темы, написал отчеты, и совершенно вымотался. У него было нервное истощение, он похудел, ослаб, и в течение выходного дня через каждые три часа ложился отдыхать, так уставал.

Руки стали тоненькими, как у женщины, а на спине вылезли и торчали позвонки.

Его взяла в плен бессонница, пропал аппетит, и он не бегал по 10 км на лыжах, как в прошлую зиму, когда он убегал за канал на полюбившееся ему замерзшее болото, окруженное красивыми кустами и метельчатыми растениями.

14 января на дне рождения у Люды Алешка тихонько ушел в другую комнату, прилег там отдохнуть и уснул. Во сне были особенно заметны его заострившиеся скулы.

Люда, глянув на Алешку, ужаснулась его похудевшим видом.

- Зоя, надо что-то предпринимать, придумать, смотри, он совсем ослаб.

А что придумаешь, если ему нужен был отдых, а до лета было далеко и брать сейчас отпуск вроде не имело смысла, а это значило, что каждый день, преодолевая себя, он шел на работу и день требовал он него большей затраты сил, чем у него было. И происходило медленное сползание вниз и вниз по наклонной плоскости к полному упадку сил, и настойка элетероукока, назначенная врачом, ему мало помогала. А больничный без температуры не давали, проще было помереть.