Комбатант - Страница 11

Бестужев поднял браунинг повыше:

– К дальней стенке, вы оба! – он тоже не следил сейчас за изысканностью речи. – Учтите, если мне придется кого-то из вас пристукнуть, я по ночам кричать не стану…

Они хмуро отступали к задней стенке фургона, пока не уперлись в нее спинами. Двигались оба крайне осторожно, словно шагали по тонкому осеннему ледку – спокойные клиенты попались, рассудительные и видавшие виды, прекрасно понимали, что сила не на их стороне, а позиция у них самая невыгодная…

– Парень, ты покойник, – хмуро сообщил один. Бестужев не знал, Чарли это или Сид, да ему это было бы абсолютно неинтересно.

– Все там будем когда-нибудь… – усмехнулся он. – Слушайте меня внимательно. Мы сейчас уйдем, а вы оба извольте проторчать тут ровно пять минут… можете больше, если хотите, лишь бы не меньше. Если не послушаетесь и потащитесь следом, будет плохо. Стрелять я не буду, к чему? Я просто-напросто крикну полицейского, они тут торчат на каждом углу и с превеликой готовностью спешат на помощь. Заверяю вас, здесь, в Вене, я числюсь среди респектабельных и уважаемых граждан, так что, если я заявлю, что вы на нас напали с целью ограбления, да еще и покажу ваше оружие, поверят мне, а не двум подозрительным иностранцам с другого конца света… Понятно?

– Понятно, – проворчал тот, что повыше (кажется, судя по голосу, это все-таки был Чарли). Попадешься ты мне…

– Там видно будет, – сказал Бестужев почти беззаботно.

Он с превеликой охотой порасспросил бы этих двоих о том и о сем – но сейчас, когда время ценилось на вес золота, было, если подумать, не до них: всего лишь очередные конкуренты из немаленькой уже толпы охотников за аппаратом…

Он вытолкнул торопливо напяливавшего сюртук Жака на лесенку, вышел следом. Шепотом скомандовал:

– Идите в том направлении! Не спешите, не привлекайте внимания!

И направился следом быстрым шагом, то и дело оглядываясь. Издали махнул агентам, свернул с дорожки и углубился в чащу, где деревья росли прямо-таки на диком положении. Спрятался за громадным вязом, сделал знак агентам последовать его примеру. Осторожно выглянул.

Ну, разумеется, пяти минут они и не подумали отсчитывать, выскочили раньше. Выбежав из образованного фургонами дворика постояли, озираясь, судя по движениям и мимике, рассыпая самые крепкие ругательства, какие только знали. Очень быстро должны были сообразить, что метаться в поисках беглецов бесполезно, да и опасно.

Так и есть – после краткого совещания, сопровождавшегося столь же бурной жестикуляцией, оба рысцой припустили к выходу из парка и вскоре пропали из виду.

– У меня впечатление, Жак, что я только что спас вам жизнь, – сказал Бестужев, вяло улыбаясь. – Мне отчего-то кажется, что эти типы вас пристукнули бы за здорово живешь, наплевав на ваши политические убеждения и не испытывая ни малейшего страха перед Гравашолем. Так что вы вдвойне мой должник. И если не отблагодарите полной искренностью, я вашу жизнь превращу в кошмар, честное слово…

ТАКТИКА И МАНЕРЫ поведения, реплики, мизансцены – все это, разумеется, было продумано заранее…

В кабинет к господину чиновнику императорско-королевских железных дорог Бестужев не вошел, а осторожно просочился, ступая робко и нерешительно, словно опасаясь в любой момент быть безжалостно вышвырнутым за дверь. Шляпу он снял еще в дверях, тут же ее уронил, нагнулся за ней, бормоча некие извинения, поднявши, едва опять не выронил – да так и продвигался осторожненько к столу, неуклюже вертя ее в руках, поглядывая на хозяина кабинета сквозь простые стекла пенсне приниженно, боязливо даже… Одним словом, держался, будто впервые попавшая в столь высокие хоромы деревенщина – или человек, умирающий от смущения и стыда.

Хозяин кабинета отнюдь не выглядел сатрапом, – наоборот, добродушный на вид господин солидного возраста с румяными щеками и окладистой бородой, расчесанной на два крыла. Не подлежало сомнению, что он, увидев столь странные манеры посетителя, несколько удивился. Все же это был не грозный высокопоставленный вельможа, ежедневно решавший вопросы жизни и смерти, а довольно скромный служащий, ведавший на Нордбанхофе грузовыми перевозками, – и чином, в переводе на российские, не превышавший коллежского асессора, а то и пониже.

– Проходите, господин, господин…

– Фихте, – представился Бестужев, переминаясь с ноги на ногу у стола, вертя в руках котелок. – Я из Лёвенбурга… Моя фамилия Фихте…

Государь австрийский император и венгерский король хмуро взирал на него со стены так, словно его подмывало рявкнуть: «Оставьте эти забавы, юноша!».

– Очень приятно, – сказал чиновник. – Моя фамилия Гейльборн. У вас какое-то дело касательно грузовых перевозок? Садитесь же, прошу вас!

Бестужев осторожно опустился на краешек стула, так, словно он был горячим, вертя в руках котелок, блуждая взглядом, кривя губы и легонько гримасничая, ответил:

– Да… Собственно, нет… Вообще-то… Пожалуй, что и так, но я не знаю, удобно ли… – подпустив в голос нотки легкой истерики, он громко закончил: – Только вы можете мне помочь!

Линия поведения была выбрана безупречно: агрессивного и напористого посетителя могут с легкостью отправить восвояси, а вот завидев перед собой субъекта нервического, истерика, будут, наоборот, обходиться с ним вежливейше: кто его знает, насколько далеко он может зайти в своих странностях, еще, чего доброго, в эпилептическом припадке забьется, если не хуже…

Руководимый именно этими побуждениями – и будучи к тому же, пожалуй, человеком скорее добродушным, чем черствым, – чиновник произнес мягчайшим тоном:

– Любезный господин Фихте, пожалуйста, успокойтесь. И изложите, в чем ваше дело. Я здесь для того и нахожусь, чтобы улаживать все возникающие хлопоты…

– Вы мне не поможете… – продолжал Бестужев тем же чуточку истеричным голосом. – Или нет, только вы способны… Нет, мне никто не поможет…

– Я попробую, господин Фихте, – заверил чиновник, все же, однако, поглядывая на кнопку вызова секретаря. – Вы только изложите ваше дело…

– Мне так неловко…

– Я попытаюсь помочь, – заверил Гейльборн.

То вскидывая на него глаза – в которых даже поблескивали самые натуральные слезинки, правда, скупые, – то вновь принимаясь блуждать взглядом по кабинету, Бестужев сбивчиво начал:

– В конце концов, это уже случалось… Не я первый, не я последний… Это такой удар… – Он принял вид человека, очертя голову бросающегося с высокого места в холодную воду, закончил с надрывом: – Моя супруга сбежала! С любовником! Совершенно неожиданно, оставив сумбурную записочку…

Господин Гейльборн осторожно заметил:

– По-моему, вам следовало бы обратиться в полицию…

– Я надеюсь справиться своими силами… – пролепетал Бестужев. – Но для этого мне необходимо именно ваше содействие… Этот… этот… субъект, с которым она бежала, подвизается силовым акробатом в странствующем цирке Лябурба, который, по моим сведениям, как раз и отбыл совсем недавно по железной дороге с вашего вокзала… Я хотел бы поехать следом, убедить ее не поступать так опрометчиво, одуматься…

Внимательно наблюдая за собеседником, он не на шутку удивился: господин Гейльборн, полное впечатление, словно бы испытал огромное облегчение, даже заулыбался, будто совершенно точно знал откуда-то, что визитер не опасен, никаких хлопот более не доставит. С чего бы вдруг такое спокойствие?!

– Ах, вот оно в чем дело! – с тем же нешуточным облегчением воскликнул чиновник. – Вы хотите знать, куда направился цирк?

– Да, именно, – сказал Бестужев, ерзая на стуле, комкая шляпу. – Я совершенно уверен, что она действовала под влиянием минутного порыва… Наш Лёвенбург – довольно скучное местечко, а Минна всю жизнь была помешана на романтике, на дамских романах с роковыми страстями и приключениями… Я поеду следом, мне удастся, думаю…

– Молодой человек… – сладчайшим тоном произнес господин Гейльборн. – Я вам в отцы гожусь… Признайтесь, как на духу – вы, случайно, не собираетесь, э-э… наделать глупостей? Ревность толкает людей на такие поступки…