Команда «Наутилуса» - Страница 8

Женщины и дети выбежали навстречу путешественникам, болтая что-то на своем языке и жестами выражая удовольствие видеть редких гостей. Им принесли кофе, орехов «кола» и особой водки, изготовленной из корней одного из перечных растений. Больтена завернули в цыновки за неимением другой одежды и положили под развесистым деревом. Когда Гольм объявил, что жизнь старика вне опасности, юноши успокоились и побежали осматривать каждую хижину. Им хотелось и изучить быт дикарей, и просто побегать на солнышке, чтобы согреться после холодной ванны, и что-нибудь съестное нужно было разыскать.

– Вот увидите, – говорил Франц дорогой, – они, наверное, дадут нам жаркое из обезьяны. Я уже попробовал его в плену у галинасов.

Однако юноша ошибся. Вместо мяса негры принесли на больших зеленых листьях какую-то зеленоватую, слегка поджаренную массу, которую путешественники приняли сначала за шинкованную капусту. Но вот один из матросов поднял кусочек предполагаемой капусты со своего листка.

– Гм, – пробормотал он, – это удивительно напоминает лапку сверчка. Я готов побиться об заклад, что такие овощи не растет в огородах.

– Ты думаешь – это насекомые? – спросил Ганс.

– Теперь даже уверен в этом. Посмотрите-ка – на тарелках-то что-то шевелится… Да это саранча, настоящая саранча!

Матрос не ошибся. Негры действительно угощали гостей своим любимым блюдом – саранчей. Они ловят ее тысячами, давят между камней и затем слегка поджаривают на огне с салом и перцем. Понятно, что при этом иное насекомое остается невредимым, но на это негры не обращают большого внимания.

После этого открытия у путешественников пропала всякая охота пробовать негритянское кушанье, а кроме этой зеленоватой массы, в деревне не оказалось ничего съедобного. Чтобы раздобыть еды, не оставалось ничего другого, как отправиться к месту охоты и отрезать от убитого бегемота кусок мяса. Два матроса с юношами поехали в лодке за мясом, а остальные начали приводить в порядок попорченные водой ружья. Скоро посланные вернулись с громадным куском мяса, разложили костер и один из матросов, взявший на себя обязанности повара, принялся за стряпню. Мальчики помогали: бегали то за приправами, то за листьями и плоскими камнями, которые должны были заменить тарелки.

Вскоре повар, ухитрившийся достать и бобов, и лука, и перца, приподнял крышку котелка, где готовилось мясо, и предложил Францу попробовать.

– Пахнет очень хорошо, – заметил тот. – Как будто – свининой. Превкусная штука! Только бобы еще, кажется, не совсем готовы. А любопытно было бы знать, что делают негры с бобами? Похоже, что они их не едят.

– А вот сейчас узнаем, – ответил повар и, захватив на лопаточку несколько бобов, поднес к одной из негритянок. – Эта особа давно уже уплетает жареную саранчу: верно, она очень голодна. Не угодно ли, сударыня, попробовать нашего кушанья?

Женщина отрицательно покачала головой.

– Не нравится? – проговорил матрос. – Что же делать: у всякого свой вкус. Для чего же вы собираете бобы?

Женщина, казалось, поняла вопрос и, взявши горсть бобов, вместо ответа бросила их курам.

– Э, вот оно что! Нет, я лучше бы угощал кур саранчей, а бобы ел сам.

После обеда Гольм повел мальчиков на песчаный берег реки, где водилось множество маленьких крабов. Бесчисленные массы их покрывали берег. Шевеля клешнями, крабы производили своеобразный шелест. Наблюдать за крабами приходилось в полнейшем безмолвии, так как при малейшем шуме они прятались в свои норки.

Вдруг что-то зашевелилось в кустах. Через минуту из кустов показалась голова, за ней – другая, третья. Вскоре на берег вышло целое семейство бородавчатых свиней. Крабы мгновенно исчезли в свои норки, но это нисколько не смутило свиней. Они усердно принялись разрывать песок и пожирать вытаскиваемых оттуда рачков.

– Так всегда бывает в природе, – произнес Гольм, – сильный уничтожает слабого, и один вид животных существует за счет других. Равновесие поддерживается лишь благодаря тому, что чем беззащитнее животное, тем сильнее оно размножается. Из миллионов потомства, даваемого насекомыми, рыбами, улитками, хотя некоторые да выживут. А потомство хищников – единицы…

– Не поискать ли нам птичьих гнезд? – предложил Франц.

– Здесь водится множество птиц, – отвечал Гольм, – в любом дупле мы найдем их гнезда.

Все отправились в глубь леса и вскоре заметили на большом развесистом дереве голову тока, выглядывавшую из небольшого отверстия в стволе. Другая птица сидела рядом, вероятно, она сторожила свою подругу.

– Странно, – удивился Ганс, – как это птица могла влезть в гнездо? Отверстие так мало, что ток и голову-то едва в него может просунуть.

– Очень просто, – засмеялся Гольм. – Когда гнездо готово и самка отложит в него яйца, самец просто-напросто замуровывает ее там по шею. Ей и приходится волей-неволей сидеть там до тех пор, пока не вылупятся птенцы. Конечно, самец должен позаботиться о прокормлении самки. И действительно, он целый день занят тем, что таскает ей корм. Говорят, что он так устает от этой работы, что к концу насиживания едва держится на ногах. Как только птенцы вылупятся – самка выпускается на свободу.

– Прелестная птица, – заметил Больтен. – Жаль, что мы не можем ее застрелить.

– Я возьму ее руками, – объявил Франц и полез на дерево.

Франц быстро добрался до гнезда.

– Ломать гнездо или нет? – спросил он.

– Просунь туда руку и посмотри – что там. Если есть яйца – достань хоть одно. Франц обернул руку носовым платком и сунул ее в отверстие.

– Ай, ай! – раздался его голос сверху. – Ой, ой!.. Ах, ты… есть яйца… Ой, ой! До крови укусила.

И он бросил доктору яйцо. Оно было совершенно свежее, только что снесенное.

– Франц! – закричал доктор. – Нельзя ли достать и саму птицу?

– Постараюсь, только это нелегко сделать. Очень уж она кусается… Да, – жалобно проговорил Франц, спускаясь с дерева и держа птицу за крылья, – клюв ее мне теперь хорошо известен. Ужасно больно кусается!

Это было сказано таким комичным тоном, что все невольно расхохотались. Доктор понес пойманного тока и дорогой постоянно обращал внимание своих спутников на различные интересные растения, которые те собирали. Вдруг он остановился перед густым колючим кустарником и проговорил:

– Ганс, ты, кажется, говорил, что у нас нет гуммиарабика. А я обещал тебе достать его.

– Да, ты говорил, что здесь где-то есть аптека.

– Она перед нами. Этот кустарник – не что иное, как аравийское камедное дерево, из породы акаций. Поищи хорошенько и ты найдешь на нем то, что тебе нужно.

Подойдя к кусту, Ганс заметил на его ветвях засохшие капли камеди, вроде тех, что бывают у нас на вишне. Собирать этот наплыв было, однако, нелегко, так как множество острых шипов покрывали ветви. Впрочем, мальчик все же ухитрился набрать порядочный запас камеди. Затем путники тронулись дальше. Вскоре они дошли до деревни.

Самец тока издали следовал за своей подругой вплоть до самой деревни, перелетая с одного дерева на другое. Когда же пойманную птицу спрятали в корзину, то он решился слететь с дерева и уселся на земле около корзины.

– Вот бы поймать и этого, – заметил Ганс. – Славная была бы парочка для зоологического сада.

Между тем солнце начало садиться. Путешественники поспешили к ожидавшему их пароходу, с которого раздавались уже пронзительные свистки. Негры сопровождали гостей в своих челноках и, когда те пересели на «Ганзу», получили от юношей различные мелкие вещички в подарок. «Ганза» быстро понеслась по озеру. Самец тока то кружился над пароходом, то садился на ближайшие деревья и жалобно кричал.

– Отпустите лучше самку, – сказал капитан. – Она все равно не вынесет одиночества и околеет. Эти птицы не могут жить врозь.

– Тогда мы сделаем из нее чучело, – возразил доктор. – Шкурка тока нам не менее интересна, чем и живой ток.

«Ганза» передала своих пассажиров на борт «Наутилуса» уже ночью. Однако натуралисты не сейчас же пошли спать; им нужно было привести в порядок собранные растения, яйца и прочее, а также позаботиться о самке тока.