Колебание сердца (СИ) - Страница 38

— Но и говорить правду тоже.

— Верно, — заметила она, вскинув палец вверх. — Кстати, голова не болит?

МакКлейн хрипнул, даже не желая вспоминать об этом.

— В конце концов, три месяца под воздействием должны были сильно на тебе сказаться. Наверное, до сих пор не можешь прийти в себя, да?

— В том числе и за это твой Магиус я ненавижу тоже.

— Это — цена за наслаждение и Эйфорию для вас обоих на тот срок, — добавила девушка и сморщила нос. — Просто… три месяца — слишком редкие прецеденты в моей практике, вы действительно идеально друг другу предрасположены, отчего я… — Аэна, прикрыв глаза, склонила голову перед ним, из-за чего Лэнс лишь опешил. — Отчего я приношу свои извинения.

Подобная учтивость в противовес недавнему издевательству поражала.

— Предугадать столь редкую реакцию было не в моих возможностях. Прошу прощения за то, что это в такой мере негативно сказалось на тебе.

Лэнс горько усмехнулся.

— То ты без зазрения совести готова забрать меня к себе в рабство и оставить вселенную без защиты, то извиняешься? К какому новому открытию мне готовиться следующему?

Это её, видно, оскорбило, она фыркнула и развернулась на девяносто градусов, оперевшись руками об подоконник.

— И? Зато ты же был бы счастлив, разве нет? — выпалила ведьма, раздражённо на него прищурившись, а после вновь оборачиваясь к окну. — В Вольтрон тебя всегда можно было бы возвращать, никаких проблем здесь нет, и я не стала бы называть это рабством, а просто жизнью без забот и тревог. Но даже так, если ты считаешь это пленом, то в нём никто и ничто не причинило бы твоим столь тёплым оттенкам души боли или же беспокойства, — говорила она, напряжённо вглядываясь в виды за окном. — Сейчас же чуть ли не была нарушена клятва о причинении вреда здоровью.

— Более чем нарушена, — печально заметил Лэнс, вновь вперивая взгляд в пол, облокачиваясь о тот подоконник задней стороной локтей. — Хотя вопрос, что ты мне лжёшь всё ещё остаётся открытым. Корану я верю не всецело, но он не мог ошибиться настолько.

— Оо, — протянула ведьма и просияла. — Алтеанцы потрясающи, правда, ты можешь им верить, однако… — она невинно скривила лицо и потёрла двумя пальцами друг о друга. — Их технологии несколько устарели, и мы, невинные кинарийцы, пока можем этим пользоваться, придумывая обходные пути.

— Оооо, чччёрт, — провыл МакКлейн, закидывая голову наверх. — Ненавижу космос.

— Тоже верно, — поддержала Аэна, нарочито фыркнув. — Магиус в Эйфории действительно центральный, но не только. В общем, логично, что новые сорта растений, выведенные за десять тысяч лет, идентифицировать их системы в полной мере уже не смогут, — она хмыкнула в той иронии, которая по виду её то веселила, то печалила. — Ошибка вашего алтеанца была в излишней увлечённости и самоуверенности, хотя… как видно, она была вам лишь на руку.

Лэнс с недоумением и всё той же толикой напряжённости и опаски посмотрел на неё.

— Тому мальчику досталось бы ещё больнее, если бы ты обо всём узнал с самого начала, — продолжала девушка. — Если ты бесишься так уже сейчас, неизвестно, как бы смог отреагировать на подобное ещё тогда. Эмоционально не готов принять и всё прочее, — причитала она, махая рукой из стороны в сторону.

Теперь Макклейн просто молчал, он не мог ответить ничего. Руки сжались в кулаки и давили в том отягчении всё больше.

— Или ты права, и никакой влюблённости нет и в помине, и всё сместилось из-за того, что мы паладины, — надорвано произнёс парень в последней попытке защититься от выворачиваемой наизнанку души.

— Такое… — Аэна сделала глоток, — возможно тоже.

Лэнс ничего ей не ответил снова, а лишь уставился напряжённым взглядом в пол.

— Но и имей в виду, — отчётливо говорила девушка, а после облизнулась, не допуская падения капель вниз. — Если бы и у тебя не было совершенно никаких чувств, ты бы не влюбился на тот период.

Его будто прошибло молнией, глаза распахнулись в болезненном осознании ещё больше.

— Потому что Эйфория раскрывает, усиливает чувства одного за счёт другого, добиваясь таким образом баланса на тот срок, вытаскивая всё неявное, всё тайное и всё сокрытое из глубины души, так что… — Аэна оттолкнулась от стены и, скосив тяжёлый взгляд, добавила: — Имей в виду.

Она ушла, оставив Лэнса одного наедине со своими мыслями. Ногти до боли впивались в кожу, хоть как-то отрезвляя, но не помогая прояснить для себя ничего.

Теперь уже и Лэнс больше не был уверен в своей правоте.

====== Глава 21 ======

Лэнс стал обращать внимание, стал вспоминать, придавать значение.

Он пытался рыться в своих воспоминаниях, подмечать детали, каждые образы, воспринимать всю картину целиком. Если раньше он видел суть, её ему и хватало, её он и отрицал, потому что это было просто неправильно и точка, здесь и думать больше не о чём, то теперь было другое и целенаправленное самокопание.

Что будет, если проанализировать ситуацию со стороны теории ведьмы? Её тех других, отличных привычному мировоззрению слов?

Лэнс не хотел это воспринимать, не хотел это хотеть воспринимать, но теперь тот бившийся в голове невыносимой трелью звоночек не позволял ему больше не думать об этом.

Потому он и думал.

Он не хотел, потому что это было больно. Его голове, сознанию, мыслям. Когда парень пытался вкапываться в те воспоминания, сознание будто сдавливало в тиски, оно разрывалось напополам, кричало, вопило и молило отпустить и больше его не трогать.

Его бесило даже то, что Аэна была права, когда спрашивала, не болит ли голова, и говорила, что последствия логичны и как неудивительно, что он до сих пор не пришёл в себя после трёх месяцев Эйфории.

Его это бесило.

Потому что это правда.

И выдерживать подобное в такие накатывающие моменты образов было невыносимо.

После того приступа потому Лэнс больше и не лез туда. Раньше у него не было выбора, потому что с теми выпаданиями моменты их жизни с Китом сами вливались, вкраплялись и вдалбливались в его голову, не давая спать ночами, как и чувствовать себя хоть сколько-нибудь в спокойствии и безопасности и в остальное время.

Потом у него выбор появился.

Перед тем, как он всё вывалил на Кита, у него наконец появился выбор отказаться от дальнейшего лицезрения того столь неправильного для него. Потому, увидев для себя достаточную часть картины, он этим шансом и воспользовался, больше в тех воспоминаниях не копаясь.

С какой-то стороны он теперь думал, что зря.

Как оказалось, весьма зря.

Поэтому он вскроет их все сейчас, чтобы понять, когда он понять хотел. Примет или нет он всё то прошлое — вопрос другой, однако понять он был должен. Иначе он не сможет двигаться дальше или же просто двигаться.

Это было больно.

Как он и думал.

Как только он вновь попробовал вспомнить о произошедшем на приёме, он лишь хрипнул от усилий, потому что сознание снова сдавливалось, а в висках пульсировало. Оно не позволяло отдавать, как и его сознание не позволяло принимать.

Он отбросил мимолётные мысли о том, чтобы сдаться.

Ему это нужно, потому своё глупое сознание он разорвёт и переборет.

Лэнс сжал до боли простыни и распахнул глаза, шумно вдыхая воздух и уставившись на потолок, лёжа на кровати в своей комнате.

«Давай. Двигайся. Вспоминай».

Картинки со скрипом и будто подёрнутые поволокой, мутью, марью, но вливались вновь в его подсознание, пусть только и рваными образами.

Лэнс помнил тёплую улыбку Кита, когда он вышел из криопода, когда его поймали на руки и прижали крепко, боясь отпустить, будто и не желая.

Он снова вспоминал и дальнейшее из произошедшего в тот день. Особенно Лэнсу казалось странным то гулко бьющееся сердце в груди Кита, когда к нему неожиданно прильнули в поцелуе, выбивая дух. Взгляд Когане, на мгновение из потерянного став томным, потому что, если верить теории о влюблённости, это было именно то, чего он так ждал, чему был так рад, от чего не мог держать себя в руках.