Кольцо с тайной надписью - Страница 8

– Прошу вас, садитесь, – сказал Юлиан Верховский. – Алина сказала мне… Чем я могу быть вам полезен?

Капитан сел на стул с вертящимся сиденьем. Я последовала его примеру.

– Мне очень жаль, что приходится отрывать вас от работы, – промолвил капитан, – но иначе нельзя. Дело в том, что с вашим боссом, господином Кликушиным, случилось несчастье. Его убили.

– Как?! – воскликнул Верховский настолько нарочитым тоном, что у меня, во всяком случае, не осталось сомнений, что нечто подобное он считал вполне вероятным и потому новость, объявленная капитаном, не свалилась на него подобно кирпичу с ясного неба. – Но почему? Как это могло случиться?

– Вот это мы и хотели бы узнать у вас, – промолвил Ласточкин, улыбаясь младенческой улыбкой. – Дело в том, что это заказное убийство, а в девяноста девяти процентах случаев подоплека заказных убийств одна: деньги. А поскольку господин Кликушин был бизнесменом…

Вы, знающие, что мой напарник всего пару минут назад выражал веские сомнения в том, что убийство Кликушина было заказным, вольны обвинять Ласточкина в лицемерии, подтасовке фактов и наглой лжи. Но дело в том, что наши сограждане так устроены, что идут на контакт с полицией с крайней неохотой. Надо признать, у них для этого достаточно оснований. Практически в любой газете можно найти материал о коррупции, взяточничестве и продажности правоохранительных органов, и, разумеется, эта информация не прибавляет нам популярности. Будем откровенны: доверия к полиции в нашем обществе нет никакого, и это очень сильно усложняет нам самые простые задачи – такие, к примеру, как опрос обыкновенных свидетелей. Поэтому мы и вынуждены идти на всяческие ухищрения, чтобы разговорить их. Собственно говоря, в наших методах нет ничего такого, что бы уже с успехом не применялось раньше. Испокон веков сыщики делают вид, что они знают то, о чем только догадываются, и догадываются о том, чего знать в принципе не могут.

Версия, предложенная Ласточкиным, косвенно ставила под удар и самого Юлиана Валентиновича, и именно поэтому последний не мог оставаться в стороне. Конечно, вероятность того, что он скажет нам правду, была ничтожной, однако возможности открыто лгать он тоже был лишен, ведь в делах об убийствах обычно замешано множество людей, и каждый факт по нескольку раз проверяется. Поэтому Ласточкин с понятным любопытством ожидал, что же сообщит нам этот представительный господин в зеленоватом костюме. Теперь, честно говоря, этот костюм напоминал мне жабу, болеющую желтухой.

– Но я, честное слово, не знаю, что вам сказать, – жалобно промолвил первый зам. Такие фразы на языке оперов означают, что свидетель пытается выиграть время, чтобы собраться с мыслями. – Наша фирма абсолютно легальная, уверяю вас! Мы исправно платим налоги…

– Да мы, собственно, и не думали, что киллера к вашему шефу подослали налоговые органы, – ответил Ласточкин, и в его глазах блеснул колючий огонек. – Скажите, у покойного в последнее время не было каких-нибудь серьезных столкновений с людьми, которых он мог бы опасаться? Никто не угрожал ему?

– Если и угрожал, мне ничего об этом не известно, – поспешно промолвил Верховский. – Бедный Миша! Какое это горе для его жены – потерять такого мужа!

– Ну, а вы сами? – внезапно спросил Ласточкин. – Вам самому никто не угрожал?

Юлиан Валентинович вздрогнул.

– С какой стати? – спросил он нервно.

– Это простой вопрос, – вкрадчиво отозвался Ласточкин. – Расскажите мне, пожалуйста, о телохранителе Михаила Кликушина. Вы его знали? Что он за человек?

– Ну, я вообще-то знал его плохо, – протянул первый зам. – Видите ли, он был Мишиным охранником, а не моим.

– Как его звали? – спросил Ласточкин. – Я имею в виду охранника.

– Митя, – подумав, ответил Верховский. – Дмитрий то есть. А фамилию его я не знаю.

– Как он выглядит? – спросил Ласточкин.

– Вы разве не видели его? – удивился Верховский. – Ну, довольно высокий, лет тридцать или около того.

– Цвет волос, цвет глаз не помните?

– Волосы темные, насколько я помню. А что?

– Может, вы знаете его адрес или телефон?

Юлиан Валентинович сдвинул брови.

– Адрес нет, а вот телефон… Погодите минуточку. Номер его мобильника у меня есть совершенно точно, потому что мне часто приходилось звонить, узнавать, где Миша. – Верховский пролистнул страницы своего органайзера. – Вот! Нашел…

Юлиан Валентинович продиктовал номер, и Ласточкин его записал.

– Стало быть, – подытожил мой напарник, – по-вашему, Кликушина могли убить из-за чего угодно, только не из-за бизнеса. Я прав?

– Вы абсолютно правильно поняли мою мысль, – самодовольно заметил Верховский. – Не скрою, дела у нас идут хорошо, мы никого не топили и никому не перебегали дорогу. Да и потом, колготки – такой товар, который всегда нужен. Уверяю вас, масса фирм занимается их продажей, и до сих пор мне не приходилось слышать ни о каких серьезных разборках в этой области.

Ласточкин прищурился.

– Какое совпадение, мне тоже, – буркнул он. – Еще один вопрос, Юлиан Валентинович. Вы знакомы с женой Кликушина?

– С Эммочкой? – удивился Верховский. – Ну конечно же, я ее знаю. А что?

– Как по-вашему, – спросил Ласточкин, – ее словам можно доверять?

– Каким словам? – насторожился Верховский.

– Видите ли, – объяснил Ласточкин, – у Эммы Григорьевны есть некие подозрения…

Внезапно он замолчал, словно спохватившись, что и так сказал слишком много.

– Какие еще подозрения? – Верховский нервным движением поправил узел галстука.

– О, – с двусмысленным смешком отозвался Ласточкин, – очень любопытные подозрения, знаете ли. Очень!

И тут с Верховским произошла разительная перемена. Внешне это был все тот же человек, улыбчивый, вежливый, хорошо одетый, но что-то в нем появилось совершенно иное. Нижняя челюсть выдалась вперед, глаза забегали. Первый зам почуял опасность, но не знал, в чем конкретно она выражается. Я была готова поспорить, что даже губы у него пересохли.

– Э-э… – проблеял он. – Я, право же, не понимаю… – Он сконфуженно хихикнул. – А почему, собственно…

– Видите ли, – снисходительно объяснил Ласточкин, – она уверена, как и вы, что дела мужа не имеют к его смерти никакого отношения. Она считает, что у Кликушина была какая-то женщина, которая якобы его и заказала. Но на наши вопросы о том, кем эта женщина была, Эмма Григорьевна отвечать отказалась и вообще вела себя довольно странно. Поэтому я и спросил у вас, можно ли доверять ее словам.

– Ах, вот оно что. – Первый зам бледно улыбнулся и дернул шеей. – Да нет, это все глупости! Насколько я знал Мишу, у него была идеальная семья и в Эммочке он души не чаял.

– Мы тоже так подумали, – отозвался Ласточкин, поднимаясь с места. – Что ж, большое спасибо вам за то, что уделили нам немного своего драгоценного времени. На всякий случай запишите мой рабочий телефон, вдруг что вспомните. Сами знаете, в жизни разное бывает.

Юлиан Валентинович механически кивнул, негнущейся рукой раскрыл органайзер и записал рабочий телефон и фамилию капитана.

– Всего доброго, – сказал Ласточкин и мимо светящегося аквариума проследовал к выходу. За ним безгласной тенью двинулась и я.

– Видела? – спросил Ласточкин, когда мы покинули автостоянку и выехали на шоссе.

– Ага, – сказала я в восхищении. – Ну ты и молодец, Паша!

– Стоило мне только намекнуть, что жена покойника что-то такое сказала, как товарищ сразу же задергался, – сказал Ласточкин. – Вывод?

– Что-то с этой фирмой не так, – сказала я. – Чего-то он темнит.

– Ага, – сказал Ласточкин. – А теперь давай-ка, Лиза, позвони Дмитрию Седельникову.

Я достала мобильный телефон.

– Что мне сказать?

– Если он ответит, проверещи: «Это ты, Ваня? Ой, извините!» и отключайся. В общем, знаешь сама.

Я набрала номер, который нам дал зам, но никто не отвечал, кроме противного голоса робота, который заученно повторял, что абонент находится вне зоны досягаемости или отключил аппарат.