Князь Рюрик - Страница 24

Рерик вышел на улицу. Возле калитки его ждал державший под уздцы коня подросток. Он что-то прошептал Рерику на ухо. Выслушав его, Рерик сильно побледнел, заскочил в дом, схватил нехитрые пожитки и, пробегая мимо хозяйки, выпалил:

   — Будут спрашивать, отвечай, что уехал домой. А жалованье моё пусть возьмёт себе сотник!

Он вскочил на коня и пустил его в галоп.

Герцог Готброд с детства был шумлив, заносчив и драчлив. Но уже тогда окружающие заметили у него одну черту характера, которая осталась на всю жизнь: любовь к порядку и равновесию. Приверженность к стройности у него была такой, что в каждом деле он стремился добиться того, чтобы было всё ясно и чётко расставлено. И когда, согласно обычаю того времени, в пятнадцать лет призван он был в войско князя саксов, то сразу нашёл своё место. Ему пришлись по душе строгий распорядок и дисциплина, которыми жили военные люди: десятские подчинялись сотским, сотские — тысяцким, а всё войско выполняло приказы и волю воеводы или князя. Если для одних это было большой тягостью, то ему они приносили радость и удовлетворение. Неудивительно, что очень скоро Готброд стал тысяцким, а потом возглавил народное ополчение своих сородичей. В Альдинбурге он женился на маленькой, миловидной и послушной Иулиании, здесь родилось у него шестеро детей, из которых выжили трое: двое сыновей, которые пошли по его пути и поднялись до тысяцких, и дочь Ильва, из босоного бесёнка превратившаяся в редкую красавицу. Любивший порядок во всём, герцог Готброд заранее определил судьбу своей дочери. В семь лет она была помолвлена, а потом обручена с сыном его друга, Уто. Кажется, всё складывалось прекрасно. Как вдруг пришло страшное известие о нападении викингов на отряд, в котором находились Ильва и её жених Уто, об их гибели. Проклял всё на свете старый Готброд, почернел лицом и тыкался бестолку, бродя по крепости.

Но через неделю овладел собой, деловито продолжал управлять крепостью. И тут новая весть: жива Ильва! В Аахене у брата гостит! И снова потерял покой герцог, не чаялся увидеть любимое чадо.

И вот она возвращается домой. Далеко за ворота города выехал он со свитой, слезящимися старческими глазами стал вглядываться вдаль. Наконец кто-то крикнул:

   — Вижу! Едут!

Не утерпел Готброд, дал плети своему коню и поскакал навстречу. Перед самой повозкой по-молодецки соскочил с коня, кинулся к дочери. Ильва уже тянула к нему руки. Она была поражена, как изменился он за последние пару-тройку недель. Она всегда восхищалась красотой отца, его удалым видом. А теперь бежал к ней согбенный старик с седыми волосами, бестолково размахивая руками. Она упала ему на грудь, и они заплакали от счастья и полноты чувств.

Отец сел рядом с дочерью, и повозка тронулась к городу. Стали говорить, перебивая друг друга:

   — Как же, как удалось вырваться из норманнских когтей?

   — Рерик, папа! Всё Рерик! Но как чувствует себя мама?

   — Ждёт тебя, все глаза выплакала! И каким путём пробирались в Аахен?

   — Лесом, папа. Лесами непролазными. А от братьев есть ли известия?

   — Живы-здоровы, слава Богу! Правильную дорогу вы избрали. Лесов сторонятся пираты. Боятся лесов разбойники!

Во дворце герцога полны комнаты гостей. Все рады чудесному избавлению дочери Готброда, потому что в пограничном городе много навидались люди и грабежей и смертей. Обняла и не отпускает от себя дочурку худенькая маленькая Иулиания.

Слуги несут дорогим гостям и пиво, и вино, яства самые различные…

Как-то Ильва сидела за пяльцами в своей горенке, вышивала замысловатый узор. Вошёл отец, весёлый и довольный, от него попахивало винцом.

   — Знала бы ты, дочка, как хорошо на старости лет проводить время в окружении семьи и друзей! И никаких забот и тревог, ни врагов, ни недругов! Я будто качаюсь на волнах счастья и довольства!

Он перекинул ногу на ногу, похлопал жилистой ладонью по ляжке, откинулся на спинку кресла.

   — Только что вернулся от кенига Ходо. Говорили мы о вашей свадебке. Поправляется Уто. Ранен он был, потому и в плен попал. Мужественно, говорят, сражался мой будущий зятёк. Гордиться можно таким! Так-то!

Ильва низко склонила голову над пяльцами, ничего не ответила. Все эти дни после Аахена она втайне надеялась, что свадьба их с Уто чудесным образом расстроится. Может, он сам откажется по какой-то причине. Например, скажет, что в плену влюбился в датчанку или скандинавку. Или прослышал, как они гуляли по Аахену с Рериком, приревнует и заявит, что она недостойна его… Раза два ей даже снилось, что Уто приходил и сообщал, что у него есть возлюбленная и они вот-вот поженятся. Наутро после этих снов её долго не покидало светлое и радостное настроение.

Отец продолжал, не заметив её растерянности:

   — Я понимаю, тебе не терпится быстрее связать свою судьбу с любимым человеком. Мы с Ходо делаем всё для этого, и осенью сыграем вашу свадебку. Закончатся полевые работы, скот нагуляет жирку. Созовём гостей и закатим гулянье на весь Альдинбург! Приданое я тебе определил. Получишь три деревеньки по реке Эльбе. Леса там необозримые, места грибные и ягодные. А уж рыбы!.. Будете с Уто миловаться на лоне дикой природы.

Ильва почувствовала, как по её щеке побежала нечаянная слеза. Она тайком, чтобы не заметил отец, смахнула её, поспешно встала. Сказала, натягивая на губы улыбку:

   — Я пойду к маме. Надо помочь ей испечь печенье.

   — Иди, иди! Заодно поучишься. Мама твоя большая мастерица на сладкие кушанья. Любил я по вечерам, перед тем как отправиться ко сну, полакомиться её приготовлениями. Грешник, до сих пор неравнодушен к её медовым пряникам. Как-то умеет она испечь их, что другим не под силу!

В воскресенье ждали семейство Ходо в гости. Должен был прийти и Уто. Со времени обручения она не видела его ни разу. У неё сильно колотилось сердце, иногда ей казалось, что она упадёт в обморок. Как встретить, как вести себя с ним? А вдруг он с первого взгляда догадается о её чувствах? Что тогда отвечать ему?..

Наконец наступило воскресенье. Кениг Ходо явился со всем многочисленным семейством. Встречали их на красном крыльце. Кениг и герцог дважды обнялись и похлопывали друг друга по спинам.

Хозяин широким жестом пригласил дорогих гостей проследовать к дворцу. Рядом с высоким Ходо Готброд казался приземистым крепышом, он шёл, едва покачивая широкими плечами, руки у него были длинные и толстые.

Чуть поотстав, следом за ним шёл Уто. И в который раз Ильва отметила поразительное сходство его с отцом: тот же невысокий рост, та же основательность в фигуре, такая же круглая голова, посаженная на короткую шею. Ильва внимательно всматривалась в его лицо. Едва заметную перемену заметила она в нём, но какую, сначала не могла понять. И только когда он приблизился к ней, разглядела, что правый глаз его был повреждён маленьким шрамом; он шёл от глаза вниз, вывернув нижнее веко и показывая бледно-красную изнанку; из глаза постоянно текла слеза, он изредка промокал её платочком.

Уто приблизился к ней, взял за руку, улыбаясь, смотрел ей в лицо.

   — Здравствуй! Как ты поживала без меня?

Его лицо улыбалось, но лучился радостью только левый глаз, а правый безо всякого выражения смотрел на неё, и это её испугало.

   — Хорошо жила, — чуть запинаясь, ответила она. — Как ты себя чувствуешь?

   — Уже лучше. Были головные боли. Теперь прошли. Меня мечом по голове здорово огрели. Память потерял. Как в плен взяли, не помню.

У Ильвы по спине пробежал холодок. Ей стало мучительно жалко Уто, искреннего и мужественного парня. Она улыбнулась ему и пригласила в комнаты. Они взялись за руки и плечо к плечу вошли в большую палату, в которой прямоугольником были расставлены столы со всевозможными яствами, пивом, винами и медовухой. Начались тосты за здоровье обоих родов.

Уто не догадался, сев слева от Ильвы. Ей постоянно, как только поворачивалась к нему, виден был его пораненный правый глаз и текущая слеза. У неё пропал аппетит, стало мутить. Она пересилила себя, больше для вида отправляла в рот пищу, не чувствуя её вкуса. Он заметил перемену в её настроении, спросил: