Книга Тьмы (сборник) - Страница 16
Есть чем гордиться. Хорошо получилось, и хорошо весьма.
– …ну, ты решил, старик?
Сейчас все были изрядно «на бровях», и под это дело действительно светило подписать контракт. Только зачем? Наездился я по гастролям. В печенках сидит: поезда, гостиницы, изжога от кафешной жрачки, пьянки-гулянки, унылая любовь с кордебалетками… Когда эротический балет «Птица Мира» два месяца конферил, чуть импотентом не заделался. Богема хренова. Опять же не хочу Наташку с Денисом бросать надолго.
– Спасибо, Юрок. – Мы со звездой уже третий день на «ты». – Извини, не срастется. Я по натуре домосед. Не потяну.
– По натуре он… Какие наши годы, старичок! Давай! Всех делов: заряды раскидал – жми кнопки! Не потянет он… Я ведь тяну – а ты и подавно сможешь. Тебе козлом не скакать!
Что правда, то правда. Тянет. Аж дым идет. Хотя постарше меня лет на пять. А по виду не скажешь. Завивочка, подтяжечка. По сцене как пацан носится. Профессионал. Видел я, как он у балетного станка парится. Каждый божий день. С утра. А вечером – концерт. Поди попаши так в сорок с лишним! Я сразу въехал: он под «голубого» для имиджа косит. Нормальный мужик по жизни, еще и здоровый – дай бог всякому! Вчера, помню, от смеха давился, глядя, как он перед фанками гея разыгрывал. Достали его девки, вот и решил отвязаться. И на них, и от них. Поверили, дурехи! Удрали, все пунцовые. Даже цветы вручить забыли. А звезде через полчаса уже всамделишных геев отшивать пришлось. Ну, к этим он с Полиной-танцулькой вышел. В обнимочку. И лапа у Полины под юбкой. Геи ошалели, засмущались, а Юрок им простым русским языком, без малейшей политкорректности: занят, мол, гетеросексуалю помаленьку… Ибо все мужчины – подлецы, и чистой любви меж ними вовек не сыщешь. В переводе с культурного на общедоступный. Геи, что удивительно, не обиделись. Розы поднесли и сообщили, что все равно на концерты ходить будут, ибо Юрок для них – символ. Навроде cтатуи Свободы и Кролика Роджера. А ориентация – его личное дело, хотя, конечно, жаль.
Я прямо расстроился, что натурал.
Тоже был бы вежливым…
– Ладно, старичок, ты думай. До утра время есть. Поезд в полшестого, ночь тут гудеть будем.
Усмехаюсь звезде:
– Меня жена не отпустит. Ревнивая.
Юрок хмыкает в ответ и извлекает из-под груды сценических шмоток гитару. Акустику. Старенькую, видавшую виды, но еще, похоже, вполне рабочую «Кремону». Берет пробный аккорд. Гитара не строит, и звезда принимается терпеливо подкручивать колки.
Выбираюсь в коридор.
Из-за соседней двери доносится голос моей супруги:
– …это как в музыке. Где сейчас симфонии? оратории? сюиты на полчаса-час?! А нету! Сплошь шлягеры-трехминутки. Даже для симфонистов композиция на десять минут – это уже много. И в джазе – аналогично. Про попсу и рок я вообще молчу…
– Но позвольте! А как тогда…
Все понятно. Наталья после третьей рюмки села на любимого конька, собрала вокруг себя компанию подогретых эстетов, и теперь они с удовольствием чешут языками. Вечная тема: «Куда, блин, катимся?!» Правильно, что мы сегодня на такси приехали, а «хонду», цыганочку нашу, на стоянке оставили. За руль Наташке лучше не садиться. Зато вчера и позавчера подкатывали на своей тачке, как «белые люди». Самому, что ли, водить научиться? Надо бы…
– …но ведь это капля в море, Серый! А литература?! Где теперь романы, я вас спрашиваю?
– Наоборот! Сейчас как раз стихи и сборники рассказов почти не издают. А романами вашими все лотки завалены…
– Вы не поняли. Я имею в виду настоящие романы – на сорок, а то и на семьдесят авторских листов. Гюго, Голсуорси, Фейхтвангер… Дюма, наконец! Где они? Наши, сегодняшние?! Сейчас роман – это максимум четырнадцать-пятнадцать листов, безбожно растянутых версткой. Чтоб человек за вечер проглотить мог. И забыть через три дня. А вы попробуйте «Собор Парижской Богоматери» за вечер осилить! А? То-то же! Это ведь Книга. С большой буквы. И через год помнишь, и через десять. Возвращаешься, перечитываешь… фильмы снимают, оперы…
– По-моему, вы сгущаете краски, Наташенька. Давайте-ка по рюмочке, и я вам приведу примеры. Из современных.
– Сделайте милость! Нет, мне действительно интересно… Куда вы столько льете?! Ну хорошо, хорошо, это мне на два раза будет. Изольда, передайте, пожалуйста, шоколад…
Жизнь у Наташки явно удалась. Нашлись родственные души. Иду дальше по коридору. Накурено – хоть топор вешай. Из двери ближайшей уборной выскакивает голая девица. Узрев меня, просит закурить и в клубах дыма медленно уходит к туалету, виляя тощей задницей.
За спиной продолжается:
– …да что вы мне говорите! Где многослойность, где разветвленность сюжета, отступления, размышления? Где полифония? Словно на эстраде: остались только простейшие ритм и мелодия. Хорошо, пускай ритм «заводит», и мелодия славная. Чудесно! Но где импровизации, соло, оркестровки, экзотические аранжировки? Где душа, я вас спрашиваю? Гармония?!
– Вы б, Наташенька, еще Гомера вспомнили! Другое время, другой ритм жизни. И тем не менее возьмем, к примеру…
– Не надо к примеру! Роман умер! Они романом называют повести. Скоро рассказы назовут…
Гулянка распадалась. Где-то пили, смеялись, травили анекдоты, где-то спорили о постмодернизме; из-за двери, откуда являлась нагая фемина, томно стонали в ритме «кантри». Я направился обратно к гримерке, в которой обосновались Юрок, его клавишник и звукооператор. Все эти дни, начиная с момента, когда незадачливый воришка спер «финтифлюху», у меня было прекрасное настроение. И ничто не могло его поколебать. Грохнул случайно вазу – на счастье! Жена зудит по поводу невыбитого ковра – ноу проблемс! Пошел и выбил. С удовольствием. Денис отказался идти на концерт звезды, смотреть на папины спецэффекты? Ладушки! Пусть тренируется. Может, оно и к лучшему, что пацан хоть к чему-то всерьез относится. Будет Чаком Норрисом.
Катарсис? – Накось выкуси!
Поначалу даже не понял, что поет звезда. Голос совсем другой, интонации. Больная хрипотца, надтреснутые аккорды гитары… Тихо прикрыв за собой дверь, я стал в уголке. Прислонился к стене. Сейчас Юрок пел не «для башлей» – для себя. И лицо у звезды было…
Звездное.
Усталый, немолодой человек, вне славы и мишуры.
Звукооператор протягивает мне рюмку. Полную. Благодарю молча, кивком – боюсь помешать песне.
– Валера? Ты здесь? Тебя на входе спрашивают.
В дверях – Наталья в сопровождении меланхоличного охранника.
– Кто?
– Какой-то молодой человек, – басом гудит охранник.
Виновато развожу руками: видишь, Юрок? Не одного тебя поклонники достают!
Обещанный молодой человек ждет внизу, в фойе. Странно, что охрана его сюда пропустила: вон остатки фанов до сих пор на улице толкутся. Пиво пьют. Скандируют всякую чушь. Но – «граница на замке»! А этого пустили. Странный он, пришибленный. Когда подхожу ближе – впечатление усиливается. Глазки бегают, уголки губ дрожат. Лицо… псориаз у него, что ли? Экзема?! Кожа блестит, будто покрытая «тоналкой», вокруг рта – краснота, обведенная белой пленкой. Напоминает улыбочку Рыжего клоуна.