Карающий меч адмирала Колчака - Страница 35
Кстати, покушение на Верховного правителя пытались организовать не только эсеры, но и большевики. Контрразведчики от своей агентуры своевременно получали информацию о советских эмиссарах, намеревавшихся убить адмирала Колчака. В частности, спецслужбы были осведомлены о том, что бывшие воспитанники учительского института большевики Бессмертных и Горячев поступили на службу в личную охрану Верховного правителя.
Эсеры охотились не только за А.В. Колчаком. Известен факт покушения на атамана Забайкальского казачьего войска Г.М. Семенова. 20 декабря 1918 г. в Мариинском театре в Чите, где шла премьера оперетты «Пупсик», с галерки были брошены две бомбы в ложу атамана. Как потом выяснилось, принесенные с букетом цветов. Расследование проводили Читинский уголовный розыск и военная контрразведка. В январе 1919 г. последняя выследила одного из активных участников покушения — рядового 31-го полка М. Беренбаума (Нерисса), а затем оперативным путем вышла на остальных членов эсеровской подпольной организации. Все трое участников покушения были казнены.
Верховный правитель регулярно интересовался результатами работы контрразведки по наблюдению за эсеровскими организациями и их лидерами. В частности, за деятельностью А.Ф. Керенского за границей поручалось следить военным агентам, которые присылали в Омск телеграфные донесения.
Пока колчаковская армия одерживала победы на фронте, оппозиционная деятельность эсеров была все же относительно вялой. По ироническому выражению командующего Приамурским военным округом генерала П.П. Иванова-Ринова, собравшийся в начале 1919 г. проэсеровский Приамурский «краевой съезд городских и земских представителей преждевременно закончил свою деятельность, умирая естественной смертью». Но с началом военных неудач летом 1919 г. подрывная работа активизировалась. Управляющий Приморской областью в июне 1919 г. докладывал в МВД: «Очень обострились отношения несоциалистических (т.е. либеральных, проправительственных. — Авт.) организаций и земства. Приходится употреблять много такта, дабы сгладить эту остроту». Неслучайно в таких глухих местах, где власть была слаба, при молчаливом попустительстве эсеровских земств, большевистская агитация велась практически открыто. Контрразведка Ставки констатировала, в частности, что в Тарском уезде Тобольской губернии летом 1919 г. «пропаганда ведется почти открытая в самом широком масштабе, налаживаются коммунистические ячейки в деревнях и устанавливается связь между ними».
Вместе с тем игнорировать разлагающую работу эсеров в тылу было нельзя. Так, начальник Иркутского губернского управления госохраны Н.А. Смирнов, сообщая в Особый отдел, что 1 мая 1919 г. Иркутский губком эсеровской партии официально объявил в печати о роспуске партийной организации и недействительности членских билетов, отмечал: «Отсюда можно сделать лишь один вывод: партия эта, до настоящего времени кичившаяся своим якобы явным преобладанием в России, признает ныне свое бессилие и, сходя с открытой сцены, уходит в подполье, где, вероятно, будет работать в одном направлении с большевиками». Во многом он оказался прав.
Более того, часть высокопоставленных чинов контрразведки и госохраны склонны были приписывать эсерам даже чрезмерное влияние. Так, 2-й генерал-квартирмейстер Ставки Верховного главнокомандующего генерал-майор П.Ф. Рябиков в своем докладе министру внутренних дел от 3 июня 1919 г., подозревая (и не он один) управляющего Иркутской губернией, бывшего эсера П.Д. Яковлева в негласном покровительстве своим прежним однопартийцам, утверждал: «Восстания в Енисейской и Иркутской губерниях организованы и поддержаны социалистами-революционерами. Необходимо принять меры для серьезной борьбы с антигосударственной деятельностью партии эсеров, не ведя, однако, эту борьбу открыто… для пользы дела надлежит по-прежнему рассматривать повстанцев как большевиков и поддерживать это убеждение в общественных кругах». Очевидно, такая «маскировка», по мысли генерала, должна была усыпить бдительность эсеров.
Об усилении подпольной работы левых эсеров в Петропавловске докладывал управляющий Акмолинской областью в мае 1919 г.. При этом целый ряд документов говорит о нередком взаимодействии между эсерами и большевиками против белых в этот период. Так, в начале Енисейского восстания весной 1919 г. управляющий губернией докладывал министру внутренних дел: «Агитация исходит от левых партий, включая до эсеров… Потребительские кооперативы и некоторые земства определенно будируют население».
Еще в январе 1919 г. начальник центрального отделения военного контроля докладывал директору Департамента милиции о разлагающей антиправительственной агитации в армии со стороны социалистических партий и групп, в особенности большевиков и эсеров, «обладающих крупными денежными средствами… Эти партии снабжают в большом количестве партийной литературой воинские части, как в тылу, так и на фронте, рассылают специальных агитаторов». В этом же докладе отмечалось «благожелательное» отношение к колчаковской власти со стороны большинства интеллигенции (за исключением социалистов) и торгово-промышленных кругов, индифферентное — со стороны среднего и зажиточного крестьянства, и пробольшевистское — со стороны крестьянской бедноты и особенно рабочих, среди которых (в особенности среди железнодорожников, ввиду стратегического значения железных дорог) велась усиленная подпольная агитация. И это — несмотря на то что начальник Акмолинского областного управления госохраны В.Н. Руссиянов в то же самое время считал, что настроение железнодорожных рабочих «не внушает никаких опасений», что он приписывал мерам строгости. Очевидно, однако, что эти меры скорее заставляли рабочих вести себя осторожнее.
Несколько позже, однако, уже и сам Руссиянов докладывал о большевистских настроениях ряда железнодорожников, а также почтовых служащих и телеграфистов, предлагая «убрать всех подозрительных лиц» с почты и телеграфа во избежание утечки государственных секретов. Докладывая о положении на железных дорогах, он попутно отмечал: «Отношение железнодорожников к своему делу преступно небрежное, а большинство сочувствует большевикам… Много зла причиняют спекулянты, которые… продвигают за крупные взятки свои вагоны».
Попутно отметим, что Руссиянов, в отличие от большинства известных нам начальников губернских и областных управлений госохраны, не имевший профессионального опыта, чаще передавал в своих донесениях слухи, чем пользовался проверенной оперативной информацией.
В сентябре 1919 г. постановлением начальника Томского губернского управления госохраны С.А. Романова был арестован по обвинению в антиправительственной деятельности профессор Омского сельскохозяйственного института Н.П. Огановский, принадлежавший к партии народных социалистов.
К лету 1919 г. спецслужбы достаточно хорошо изучили планы и тактику действий эсеров, которая, помимо агитационной работы, заключалась в дискредитации органов власти, вытеснении с государственной службы всех лиц, не сочувствовавших их партийным взглядам, проникновении в органы милиции и воинские части. «Работа эсеров направлялась в народные массы, — писал командующий 3-й армией генерал-лейтенант К.В. Сахаров, — для этой цели они избрали такие безобидные и полезные учреждения, как кооперативы. И центральные управления, и местные отделения были наполнены их людьми и ответственными работниками. “Синкредит”, “Центрсоюз” и “Закупсбыт” — три главные кооператива в Сибири — были всецело в руках эсеров. Этим путем распространялась литература, добывались деньги, велась пропаганда на местах и подготавливались восстания».