Камень Януса - Страница 3

Ей понравилось в пабе, хотя она пила только апельсиновый сок. Было очень интересно слушать рассуждения Макса о традициях италийских захоронений.

– Мы привыкли думать о римлянах как о цивилизованных людях, которым казались омерзительными варварские нравы железного века, – сказал он. – Но существует множество свидетельств, что они сами практиковали казнь захоронением заживо, ритуальные убийства и детоубийства. Найденный десять лет назад в городке Сент-Олбанс череп подростка свидетельствует о том, что его владельца забили до смерти, а затем отрубили голову. В Спрингфилде, в графстве Кент, было обнаружено жертвенное захоронение – по два детских трупа в каждом углу основания римского храма.

Рут поежилась и легонько провела ладонью по животу. Макс, несмотря на все свои рассказы о смертях и обезглавливаниях, был интересным собеседником. Он вырос в Норфолке и любил этот край. Рут поведала ему о своем доме на норфолкском побережье, о ветрах, дующих прямо из Сибири, и о соленых болотах, красных от цветущего на них кермека. «Как-нибудь надо к вам наведаться», – обронил он. «Было бы здорово», – отозвалась Рут. Но больше никто ничего не добавил. Тем не менее Рут решила на следующей неделе еще раз посетить раскопки. Макс привез с собой из Суссекса целую команду, и они собирались провести в поле весь май и июнь. Рут охватила ностальгия по работе на раскопках – чувству товарищества, песням, курению травки у костра и тяжелому труду, после которого не разогнуть спину. А вот по отсутствию удобных туалетов она нисколько не скучала. Старовата она для такого образа жизни.

Слава Богу, «Шелли-40» свернула налево, и перед Рут возникли указатели на Снеттишем и Ханстентон. Она была рядом с домом. По каналу «Радио-4» рассуждали о тяжести утрат – всему на свете приходит черед. Рут часто слушала этот канал, но должен же быть предел разговорам о смерти, и она вставила в магнитолу кассету (в ее старой машине не было проигрывателя компакт-дисков). Салон наполнился по-американски прочувствованным голосом Брюса Спрингстина. Рут нравились его песни – о дальних дорогах, обреченной любви, приятелях по имени Боби Джо, у которых наступили тяжелые времена, – и сколько бы над певцом ни смеялись, она не изменила к нему отношения. Рут прибавила звук.

Машина ехала среди нависающих над дорогой деревьев, по обочинам обильно рос бутень. Но Рут знала: еще мгновение и деревья закончатся. Перед ней словно по мановению волшебной палочки откроется море. Ее не переставал восхищать момент, когда горизонт раздвигается, будто до бесконечности, голубое переходит в белое, а затем в золотистое. Она поехала быстрее и, когда оказалась у стоянки автофургонов, где начиналась дорога к ее дому, остановилась и вышла из автомобиля, позволяя легкому морскому ветерку откинуть назад волосы.

Впереди раскинулись песчаные дюны, принявшие под порывами ветра самые причудливые очертания. Прилив закончился, и море было едва заметно – синяя полоска на фоне серого песка. Высоко в небе кричали чайки, вдали беззвучно проплывал трепетно-красный парус серфингиста.

Внезапно Рут согнулась, и ее стошнило.

Замок Норидж, этот средневековый торт, украшенный викторианским слоем мороженого, теперь превращен в музей. Нельсон несколько раз бывал в нем с дочерями. Им понравились башни во внутреннем дворе, и он вспомнил, что Лоре особенно пришлась по душе коллекция чайников. Он много лет сюда не приходил и, когда поднимался с женой Мишель по извилистой, освещенной и украшенной геральдическими панно дорожке, опасался самого худшего. Страхи оправдались: их встретили одетые как служанки девицы. В приглашении ничего не говорилось о маскарадных костюмах. Девицы были в платьях с глубоким вырезом, отдаленно напоминавшие средневековые, и в игривых чепчиках с оборками. Они предлагали подносы с шампанским. Нельсон выбрал самый полный бокал, что не укрылось от внимания Мишель.

– Конечно, меньше взять не мог, – заметила она, взяв стакан с апельсиновым соком.

– Без спиртного мне этот вечер не пережить, – произнес он, когда они приближались к массивным деревянным дверям. – Ты же меня не предупредила, что здесь будет маскарад.

– Никакого маскарада нет.

Мишель была в очень коротком серебристом платье, не похожем на средневековое. Нельсону пришло в голову, что оно бы только выиграло, если бы на него потратили чуть больше материи – снабдили шлейфом или кринолином. Но он вынужден был признать, что жена выглядела очень привлекательно.

Супруги оказались в круглом вестибюле, где им снова предложили шампанское. Кто-то играл на лютне, но самое ужасное – там оказался шут. Нельсон попятился.

– Иди вперед. – Мишель толкнула его в спину.

– Там мужчина в трико.

– Ну и что? Не убьет же он тебя.

Нельсон, не сводя глаз с шута, осторожно вступил в помещение. И не заметил другую опасность, которая грозила с противоположной стороны.

– Гарри! И вы, прелестная миссис Нельсон!

Это был Уитклифф, в смокинге, рубашке с открытым воротом и с повязанным на шею белым шарфом. Свой наряд он, видимо, считал стильным. Мерзкое зрелище.

– Привет, Джерри, – ответила Мишель.

Уитклифф поцеловал ей руку. Шут с готовностью подскочил и брякнул колокольчиками.

– Вы мне не сказали, что люди здесь будут так чудно одеты, – покачал головой Нельсон.

– Средневековая тема, – успокаивающе отозвался Уитклифф. – Эдвард прекрасно справляется с подобным.

– Эдвард?

– Эдвард Спенс, – уточнил шеф. – Я тебе говорил: спонсор сегодняшнего вечера – Спенс и компания.

– Ах да, строители.

– Строительные подрядчики, – раздался за его спиной голос.

Нельсон обернулся и увидел мужчину приятной наружности примерно одного с ним возраста в безукоризненном вечернем костюме. Никаких белых шарфов и открытых воротов – только белая рубашка и черный галстук, оттеняющие загорелую кожу и густые черные волосы. Нельсону он сразу не понравился.

– Эдвард! – воскликнул Уитклифф. – Это Эдвард Спенс, наш хозяин. А это старший инспектор Гарри Нельсон и его прелестная жена Мишель.

Эдвард Спенс окинул женщину восхищенным взглядом.

– Никогда бы не подумал, что у полицейских такие красивые жены, Джерри.

– Одна из привилегий нашей работы, – натянуто отозвался Нельсон.

Холостяк Уитклифф (что вызывало множество пересудов) промолчал. А Мишель, привыкшая к восхищению мужчин, расцвела и широко улыбнулась.

– Нельсон, так вы тот самый коп, который участвовал в расследовании солтмаршского дела? – спросил Эдвард Спенс.

– Да. – Он не любил говорить о работе и раздражался, если его называли копом.

– Какая ужасная история.

– Да.

– Слава Богу, все разрешилось. – Спенс приятельски похлопал его по спине.

А еще надо благодарить Рут Гэллоуэй, подумал Нельсон. Но она предпочитала, чтобы об ее участии говорили как можно меньше.

– К счастью, подобные попадаются редко, – бросил он.

– Вот за это и выпьем! – Спенс всунул ему в руку очередной бокал с шампанским.

Никто не видел, как стошнило Рут, и она, поковыряв ногой землю, засыпала рвотные массы и вернулась в машину. Там Брюс Спрингстин пел Уэнди, что они рождены, чтобы постоянно бежать. Рут развернулась на стоянке трейлеров и двинулась к дому.

Ее коттедж был одним из трех на границе Солтмарша. Один дом пустовал, а другой принадлежал семье, которая приезжала только на выходные и, по мере того как росли их дети, появлялась все реже. Уединение не тревожило Рут. Наоборот, когда она вышла из машины и оказалась в широких просторах болот и песчаных дюн на горизонте и услышала отдаленное бормотание моря, ее радость только усилилась от сознания, что этот пейзаж принадлежит ей и больше никому. Улыбаясь, она открыла входную дверь.

Рыжий кот Флинт уже ждал ее и, едва завидев хозяйку, пошел навстречу, громко жалуясь на невнимание. В его миске оставался корм, но он любил есть только все самое свежее. Кот мурлыкал у ног Рут, пока она, почувствовав от запаха легкую тошноту, не наполнила миску новым кормом. Флинт привередливо обнюхал еду и вышел на улицу через специальную кошачью дверцу.