Как я сел ваши фаерболы. Дилогия (СИ) - Страница 151

Реакция Лизы меня порадовала. Профессиональный интерес снёс страх, как паводок плотину. Она шагнула вперёд – сама, без приказа! – глаза расширились, дыхание сбилось.

– Это… это же звёздное железо Медведевых, – прошептала она с интонацией, с которой люди обычно говорят «это же настоящий единорог». – Из него куют клинки для глав кланов. Отец… отец за всю жизнь получил от них только стружку. Из которой за много лет выплавил один меч…

– Стружку, – повторил я. – Прелестно. А у меня это рядовой стройматериал.

Она посмотрела на меня как на святотатца. Обожаю этот взгляд.

– Слушай условия, инженер. Это твой аванс, честно заработанный. Но пойдёт он не на изящные дуэльные шпильки и не в рамочку на стену. Часть уйдет в фундамент особняка. Часть волью тебе в Ядро. Металл должен работать, а не лежать. Всё, что лежит без дела, я рано или поздно съедаю. Спроси у канделябров Медведевых.

– В Ядро?.. – она побледнела. – Но моё Ядро не выдержит такую плотность маны, каналы порвёт, это же…

– Выдержит. Потому что заливать буду я. Сядь.

Она опустилась в кресло с обреченностью человека, садящегося на электрический стул. Зажмурилась. Видимо, вспомнила, как я ей раны заживлял. Метод у меня, признаю, специфический, волчий.

Зато рабочий.

Я сжал слиток. Призрачные Когти вспороли оболочку, металл зашипел, отдавая сырую мощь. Воздух в кабинете сгустился, свет померк, в потоках маны заискрилась металлическая пыль, кружась медленными серебряными вихрями.

Дед Корней демонстративно отъехал на коляске подальше и накрыл дробовик тряпочкой. Дробовик он берёг больше, чем себя.

– Не дёргайся, – сказал я и приложил ладонь с зависшей над ней маной прямо к её ключицам, к самому Ядру.

Она вскрикнула. Ожидаемо. Реликтовая мана врывалась в иссушенные каналы, как раскалённый свинец в пересохшее русло. Она инстинктивно рванулась, и я жёстко зафиксировал её плечо второй рукой.

– Терпи и втягивай, – приказал я. И добавил мягче, тем самым тоном, которым успокаивают волчат в первую грозу: – Дыши, Голубева. Это сделает тебя сильнее и крепче.

– Б‑больно…

– Знаю. Без боли рост невозможен. Втягивай. Не борись с ней, а глотай. Представь, что это самый дорогой ужин в твоей жизни. Потому что так оно и есть.

Она стиснула зубы и начала втягивать. Молодец, девочка. Каналы расширялись под давлением, трещины Ядра и каналов заливало реликтовым металлом, как швы хорошей сваркой.

По её венам побежали тонкие серебристые линии. От ключиц вниз, к запястьям, красиво, как схема на плате. Аура на глазах становилась плотной, звенящей.

Через десять минут всё закончилось. Лиза обмякла в кресле, дыша тяжело и часто. Я убрал ладонь, двумя пальцами проверил пульс на шее. Частит, но ровный. Зрачки реагируют. Ядро…

Ядро горело. Стальное, плотное, раза в три мощнее её былого запаса. Внутри неё теперь сидел маленький кусочек Бездны в металлической оправе – дикий и чертовски эффективный.

Самое главное, что ни одной трещины не осталось. Её Ядро стало прочным, как никогда.

– Жить будешь, – констатировал я. – Даже лучше, чем раньше.

Она медленно подняла руки. Посмотрела на серебристые вены под кожей. Сжала кулак – и из воздуха, из свободной металлической пыли, мгновенно собрался стилет. Идеальный и очень острый. Такой чистоты формовки она раньше не выдала бы и за неделю работы с горном.

И вот тут я увидел то, ради чего всё затевалось.

Она подняла на меня взгляд – и рабского страха в нём больше не было. Была усталость, был шок, а поверх всего этого проступала старая добрая аристократическая наглость, только перекованная.

Она усмехнулась криво, породисто.

– Фундамент залью по первому разряду, Альфа. – Голос был звонкий, ни намёка на дрожь. – Но я хочу себе отдельную мастерскую, такую же как лаборатория у Медведевой. С вытяжкой и нормальным горном, а не тем ведром, которое Демид называет плавильней.

О. Она мне ещё и условия ставит. Восхитительная наглость, вот это уже Волчица моей стаи. Записываем в актив.

– Я‑я‑а‑арик! – дверь распахнулась, и в кабинет влетела Диана. Вся в белом, уши торчком, из‑под подола подозрительно торчат лозы. Она затормозила, повела носом, оценила серебристые вены Лизы и скривилась. – Фу‑у. Ты её прокачал? Эту? Она же жестянка!

– Она инженер, Мелкая. Инженеры нам нужны.

– Остынь, жестянка, – Диана обошла кресло по кругу, как акула. – Ты в Стае, а не на светском приёме. Маникюр всё равно придётся забыть, цемент сам себя не замесит.

Раньше Лиза бы от такого сложилась пополам. Сейчас она встала – чуть пошатываясь, но встала – и посмотрела на мою сестру сверху вниз. Благо, роста хватало.

– Маникюр я сделаю из обрезков титана, Мелкая. – Металлическая пыль вокруг неё искрилась в такт словам. – А твои сорняки отныне растут только там, где я разрешу класть дренаж. У меня по западному сектору коммуникации идут, и если твоя мухоловка ещё раз сожрёт мой нивелир, то пойдёт на компост.

Уши Дианы медленно встали торчком. Хвост распушился до размеров хорошей метёлки.

Овечка. Посмела. Огрызнуться.

– Яр, – сдавленно сказала сестра, – она мне хамит. Твоя жестянка мне хамит! Ты что с ней сделал? Покусал?

– По‑моему, она красиво завернула, – я откинулся в кресле, не скрывая клыкастой ухмылки. – Дренаж – дело серьёзное.

– Серьёзное⁈ – Диана смешно сморщила нос и зарычала, наступая на соперницу. – Яр, ты её защищаешь⁈ Да её хвалёный дренаж Игорек в один присест с корнем выдернет! Мой цветочек – гордость Бездны, а эта твоя… жестянка просто ржавый калькулятор с манией величия!

– Этот калькулятор уже рассчитал, сколько кубометров уйдет на похороны твоей «гордости Бездны», если она ещё раз перегрызёт мне проводку, – Лиза лениво перекатывала стилет между пальцами. Серебряные линии на её руках зловеще блеснули. – И передай своему плотоядному кабачку: если он снова сунет нос в распределительный щиток, я пущу по цепи такой ток, что у него обуглятся и корешки, и вершки

– Ах ты!.. Да я тебя саму на гайки разберу! – лозы за спиной Дианы угрожающе зашевелились, расправляя ядовитые багровые лепестки. Мелкая оскалила клыки, готовая к прыжку. – Из твоего железного Ядрышка получится отличный чайник! Будет свистеть каждый раз, когда я захочу попить чаю!

– Для чайника у меня слишком высокая теплопроводность, – холодно парировала Лиза, глядя на шипы сверху вниз. – А вот твои колючки отлично подойдут на роль ёршиков для чистки сточных труб. Хоть какая‑то польза особняку будет.

– Ар‑р‑р‑р‑р‑ря! – Ди рванулась вперед, Лиза тут приняла боевую стойку… Ещё чуть‑чуть и начнется серьезная заварушка.

– Тише, тише, – я сестру попридержал за плечо, вставая между ними. – Давай сегодня без страшной мсти. Лизе ещё тебе покои новые делать, под стать принцессе Бездны. Ты же не хочешь вечно жить в том сарайчике, который овечки по недоразумению комнатой называют? А Лизе без твоего Игоря не построить такой дом, какой мы все хотим. Так что, девочки, втянули коготки и постарались поладить.

– Ах ты… предатель! – Диана задохнулась от возмущения, развернулась и вылетела из кабинета, напоследок хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Из‑под двери обиженно втянулась забытая лоза.

Дед Корней у камина одобрительно крякнул:

– А девка‑то с характером оказалась. В моё время таких в сапёры брали.

– В наше время таких берут в Стаю, дед.

Лиза стояла посреди кабинета, грязная, вымотанная, с серебром в венах, но впервые за всё время выглядела не пленницей. Теперь она куда больше походила на волчицу.

– Свободна, инженер, – сказал я. – Отоспись, отмойся, отдохни, даю выходной. А завтра, если будешь бодрячком, с утра на объект. Нам ещё особняк достраивать. Величественный. Чтобы у всяких Медведевых при виде него открывалась язва.

Она кивнула, коротко, по‑деловому и вышла. Спина была прямая, а шаг твёрдый.

Я уселся, закинул ноги обратно на стол и довольно потянулся. Итого: минус слиток, плюс инженер третьего разряда с ядром на стероидах и зубами. Отличный обмен, я считаю.