Как вы мне все надоели ! - Страница 33
- Он все понимает, - ответил за волка Виго. - И они тоже опоздали.
А волк два раза с достоинством кивнул.
Встряхнулся Жилло. Это ж надо - волки тут у них по-человечески разговаривают! А зверь подошел совсем близко и мордой его руку снизу подтолкнул - вроде как направляя эту руку к мертвой старухе.
- Чего он от меня хочет? - спросил у сына Жилло.
- Ее похоронить надо, - объяснил Виго. - Они же сами могилу выкопать не сумеют. Я тебе помогу.
И уже ничего удивительного не было в том, что во дворе их ждал волк с фонарем в зубах. Жилло отыскал в сенцах лопату, Виго прихватил горящую свечу. Место для могилы выбрал Тармо - там, где на опушке рос пышный сиреневый куст.
- Они вместе эту сирень сажали, - объяснил Виго, который, как видно, хорошо знал историю этого странного семейства. - Бабушка издалека куст принесла.
Земля была мягкой, но работы хватило. Завернуть тело пришлось в одеяла - тут уж было не до гроба.
Понемногу начало светать.
Волки, что над могилой кружком стояли, стали потихоньку отступать к лесу.
- Ты не бойся, Тармо, - сказал мальчик волку. - Я буду приходить сюда. Я все знаю и помню. Я никому не дам тронуть ножи. И бутылку спрячу.
Опустился он на колени и обнял волка, зарылся лицом в жесткую пышную шерсть загривка. Волк вывернулся и лицо ему облизнул.
Встал Виго и долго смотрел вслед уходящим волкам.
- Один я теперь остался, - пожаловался он Жилло. - Они надолго ушли...
- У тебя мама есть, отец, - напомнил воспитательным голосом Жилло. Как же это один?
Но ребенок так на него посмотрел - все про маму и отца стало ясно.
Подумал Жилло - а не сказать ли правду? Подумал - и не решился.
Посадил он Виго на коня перед собой, повез к поселку. Уговаривал о бабушке не сильно тосковать - старенькая уж была, сам говорил - ей недолго жить осталось. Обещал, что волки ненадолго ушли - обязательно скоро вернутся. Говорил, как с маленьким, и самому было неловко, потому что иначе с детьми разговаривать просто не умел. Обещал, прощаясь, в гости приехать. Виго все это спокойно выслушал. Как над мертвой старушкой слезинки не проронил, так и теперь - ни словом, ни улыбкой не показал, хочет он видеть Жилло в гостях или без него прекрасно обойдется.
Расстались...
Выехал Жилло на дорогу, а куда податься - не знает. Может, не в Кульдиг ехать, а шхуну "Золотая Маргарита" искать? Может, и вовсе к волкам присоединиться? Чем им в лесу плохо живется? Тем более, что никакие это не волки...
Еще когда Жилло с молодым графом из Дундагского замка выезжал, остерегали их от оборотней, обманного озера и прочих страстей. Ну вот, извольте радоваться - стая оборотней. Настой то ли волчьей ягоды, то ли другой какой дряни, кувырок через воткнутый в землю нож... Наука нехитрая, если знать еще кое-какие тонкости. Не верил Жилло в оборотней, не верил, а они - вот, по лесу шастают! Единственного его сына с толку сбивают! И один, кажется, ждет его на дороге.
Действительно, вышел крупный зверь, сел, смотрит, Серебряная цепь... Тармо.
Конь побоялся подойти, Жилло слез, обе руки к зверю протянул.
- Ну, иди сюда, что ли? Ты мне что-то сказать хотел?
Подошел волк, обнюхал ему руки. Жилло на корточки опустился - поближе к суровой морде. Волк сел и в глаза ему уставился.
- Молчишь? Говорить несподручно? - усмехнулся Жилло. - Да, братец Тармо, еще неизвестно, что в этом государстве лучше - быть вольным, но немым, или говорящим, но равноправным... Это ведь ты - тот парень, которого думский лекарь лечил. Это ведь за тебя королевским перстнем заплатили. И бабушка твоя из-за перстня погибла - чтобы не помешала хорошего человека оклеветать. Вот так-то, брат волк. Теперь и графу моему, и принцессе одна дорога - под топор палача.
Волк уши насторожил.
- Поеду я в Кульдиг, Тармо, - решился наконец Жилло. - Может, что и получится. Правда, дело такое, что непонятно, с которого конца за него приниматься. Но знаю я, как пробраться в форбург, знаю, что в Девичьей башне потайная лестница есть снизу доверху. И знал бы ты, брат волк, что за красавица живет в этой башне и что у нее за коса, в руку толщиной! И глаза у нее серые, и брови тонкие вразлет, и вся она - как молодая соколица...
Вздрогнул волк, задышал часто, пасть приоткрылась, в глазах - мука! Хочет сказать - и не может!
- Ты знаешь ее, Тармо? - обрадовался Жилло. - Знаешь?
Волк кивнул мощной башкой.
- Как ее звать, Тармо? Кто она?
Но на такой вопрос волк ответить, понятно, не мог.
- Давно ты ее видел в последний раз? - подумав, спросил Жилло. Давно?
Волк мог ответить только "да" или "нет". Он кивнул - да, стало быть. Обрадовался Жилло - нашел-таки выход из положения!
- Ты знал, где она теперь?
Башка мотнулась из стороны в сторону - оказывается, нет.
- Она в вышивальной мастерской Коронного замка, это все равно что тюрьма, брат волк. Ты знаешь, почему она туда попала?
Опять - нет.
- Ладно, попробуем с другого конца, - решил тут Жилло. - Помнишь ли ты, брат волк, тот перстень, который за твое лекарство бабушка лекарю отдала?
Волк кивнул.
- А знаешь, что это за перстень, чей он?
Этого Тармо не знал. Не имел он понятия и о золотом цветке. Не спрашивал у бабушки, откуда этот перстень у нее взялся. Никогда не видел куска бархата с семью углами, на котором вышиты три таких цветка. Словом, унесла бабушка тайну с собой в могилу. На что посланцы Равноправной Думы и рассчитывали...
- Что же делать? - спросил Жилло волка. - Ну, что я могу сейчас сделать? Тебе-то хорошо, слоняйся целыми днями по лесу, птичек слушай, овечек из стада потаскивай! А мне?
Волк настойчиво глядел ему в глаза. Просил чего-то... Но что мог ему дать Жилло? Еды он никакой не прихватил, а что другое могло вдруг понадобиться лесному волку? Приблизил Жилло свое лицо к морде - может, чем меньше расстояние между глазами, тем легче волчья мысль перетечет в человеческую голову?
- Нет у меня ничего, брат волк... - грустно молвил Жилло. И вдруг понял - неправда это!
Было у него нечто, материальной ценности не имевшее. Это было знание! Он знал, что перстень - королевский. Он знал, что и цветок на камне - королевский герб. Он знал, что жива самая младшая из принцесс. Он знал, что красавица-соколица - заодно с принцессой. И еще - что летают в воздухе неизвестно чьи золотые волосы, внушая добрым людям - смутную надежду, а Равноправной Думе почему-то - ужас. Это было знание, которого равноправному населению страны не полагалось - это было тайное знание, тайная правда. И потому им следовало делиться со всеми, кто выламывался из общего ряда. Возможно, кого-то из них оно могло спасти.