Как приручить герцогиню - Страница 13

Она снова отложила его, когда услышала, как хлопнула входная дверь, и дворецкий заговорил исключительно подобострастным голосом. И тогда она вышла в вестибюль – случайно, якобы она как раз проходила мимо, когда пришел герцог. Она не взяла с собой вышивание, оно уже достаточно путешествовало.

– Ах, это ты, – сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал безразлично, чтобы в нем не было ни намека на эмоции вроде: «Где, ради всего святого, ты был? Неужели тебя так сильно разочаровала прошлая ночь?» Впрочем, ей не надо было слишком сильно стараться, чтобы говорить так, словно она напрочь лишена любых эмоций. К этому ее приучили с детства. Единственный человек, перед которым Изабелл позволяла себе в какой-то степени открыться, это Маргарет. Но даже сестра не знала о ней всего. Что бы это ни было.

Николас отдал шляпу дворецкому, повернулся к супруге, и она тихо ахнула. Его лицо – его прекрасное лицо – выглядело так, будто на нем кто-то вышивал.

– Что случилось? – Она повернулась к дворецкому и приказала: – Принесите тряпки, горячую воду и… и…

– И виски, – добавил Николас, бросив лукавый взгляд на жену. – Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я в порядке.

Дворецкий вышел, оставив их наедине. Изабелл подошла ближе, и у нее перехватило дыхание. Вблизи его лицо выглядело еще хуже.

– Ты совершенно точно не в порядке. Пойдем в гостиную. – Она взяла мужа за руку и, не дожидаясь ответа, повела за собой.

Николас не сопротивлялся. Изабелл снова почувствовала его запах – аромат сливового пудинга, его тепло и силу. Это напомнило ей о том, что они делали – или не делали – ночью.

– Сядьте, ваша светлость… то есть садись, Николас, – сказала она, подтолкнув его к одному из стульев. Он огляделся, отметив пяльцы с вышивкой, чайные принадлежности и даже скамеечку для ног.

– Приятная комната, не правда ли? – проговорил он, будто зашел с визитом и не выглядит так, словно кто-то перепутал его лицо с боксерской грушей.

Сделав паузу, Николас засмеялся.

– Я пока еще не слишком хорошо изучил этот дом. Ты же знаешь, я совсем недавно переехал – всего две с половиной недели назад.

Разумеется. Прошло только две недели со дня их первой встречи. Две недели, с тех пор как она на короткое мгновение обрела свободу, которую у нее безжалостно отобрали, утопив в безбрежном море запутанных формальностей, дел чести и всевозможных финансовых операций.

Какое значение имеет жизнь одной женщины в сравнении со всем этим?

И хотя Изабелл понятия не имела, как она впишется в новую жизнь – ее жизнь, – она не могла роптать. Во всяком случае не слишком сильно.

А пока перед ней он, ее супруг, весь в крови и синяках, но с той же дерзкой улыбкой на лице, которая, будь Изабелл женщиной иного сорта, заставила бы ее колени подкоситься.

Изабелл не была женщиной иного сорта, так что колени у нее лишь слегка дрожали.

– Ваша светлость. Ваша светлость, – сказал появившийся дворецкий, кланяясь сначала ей, потом Николасу. Они обменялись понимающими взглядами. Оба вспомнили его слова, сказанные прошлой ночью.

– Положите все на стол, – велела Изабелл, – и можете идти. Я сама позабочусь о его светлости.

Дворецкий поклонился, положил на стол чистые тряпки и таз с горячей водой, потом направился к столику у окна и принес оттуда графин с темной жидкостью и стакан.

– Что-нибудь еще, ваша светлость? Ваша светлость? – спросил он и снова поклонился.

Изабелл жестом отпустила его, подошла ближе к мужу, взяла тряпку и положила ее в горячую воду.

– Ты мне расскажешь, что произошло?

Николас ухмыльнулся и поднял глаза.

– Сказать тебе, что я получил несколько довольно точных ударов по лицу? Но ты это и так знаешь.

Изабелл подавила тяжкий вздох – такие позволяла себе только Маргарет, – и постаралась придать своему лицу нейтральное выражение, какое и должно быть у герцогини. В свое время ей пришлось много часов тренироваться перед зеркалом, под надзором матери, прежде чем оно у нее получилось.

Только когда она это сделала, его ухмылка исчезла. Он отвел глаза и стал смотреть в другую сторону. Она его как-то разочаровала? Поэтому накануне ночью они играли в карты? И что же ей теперь делать?

Не сработало. Поединок с самым сильным человеком, которого Грифф сумел отыскать в клубе, не смог выбить из его головы образ Изабелл, все еще девственной (насколько ему было известно) и потрясающе красивой.

А теперь выяснилось, что в ней присутствует немного властности. Это удивило Николаса. Накануне ночью – это было единственное продолжительное время, которое они провели вместе, – у него создалось впечатление, что она кроткая и покорная. Красивая, но не активная и не энергичная.

Но сейчас рядом с ним была совсем другая женщина. Она только взглянула на его лицо, и ее роскошные губы задрожали, но ей хватило смекалки и практичности, чтобы отдать приказы дворецкому – Николас все не мог запомнить, как его зовут – и привести его самого сюда, в гостиную, чтобы она могла обработать его раны.

– Я знаю, будет больно, но если мы ничего не предпримем, будет еще больнее, – сказала она, вероятно, решив не продолжать допрос и не выяснять, кто его так разукрасил и почему.

Ему хотелось сказать: «Ты бы посмотрела на моего соперника», но он сомневался, что женщина оценит его неуместную веселость.

Было действительно больно, и Николас с шумом втянул в себя воздух, когда мокрая ткань коснулась уголка глаза, куда его противник нанес один из самых сильных ударов.

– Ты намерен мне что-нибудь рассказать?

Значит, она не отказалась от допроса, а лишь отложила его на время. К перечню известных ему качеств его герцогини Николас добавил еще одно – упрямство.

Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Ей пришлось придвинуться ближе, и теперь она стояла между его ног. Превосходно. Лучше не бывает.

– Мне нравится считать себя опытным боксером, – произнес он. – Сегодня, вероятно, я добился не самого лучшего результата поединка.

Николас почувствовал, что Изабелл отступила, и открыл глаза. Она выглядела шокированной, если, конечно, столь идеальное создание может так выглядеть.

– Ты хочешь сказать, что позволил сделать это с собой? – тихо переспросила она. – Намеренно?

Ему захотелось расхохотаться. Уж слишком потрясенной она казалась. Но Николас понял, что его смех отпугнет ее еще больше, чем синяки и кровь на лице.

– Да, так уж вышло. – Он поднял руку, желая потереть ноющую челюсть. – Ты не могла бы налить мне виски? – попросил он.

Она удержала его руку.

– Не дотрагивайся до лица, пока я не закончу, – велела Изабелл довольно-таки властным тоном и, как не преминул отметить Николас, виски ему не налила. – Трудно поверить, что нормальный человек может захотеть, чтобы с ним сделали такое, хотя, конечно, я не мужчина.

Взгляд Николаса скользнул по ее прекрасному лицу и полным губам, которые в тот момент были сжаты в тонкую линию, по изящной шее, груди, тонкой талии, бедрам.

– Нет, ты совершенно определенно не мужчина, – сообщил он, причем его голос за последние несколько минут стал хриплым.

Изабелл вспыхнула, но продолжила обрабатывать его раны. Она обмакивала мягкую ткань в горячую воду и осторожно смывала кровь и грязь. Николас несколько раз поморщился, хотя и знал, что полученные раны – не самое худшее. Он не сумел добиться результата, к которому стремился – не смог уменьшить желание, заставить себя хотеть ее меньше. Он все так же жаждал ее получить, как трофей его личной войны, перебросить через плечо, отнести в спальню и заниматься с ней любовью, пока они оба не достигнут полного изнеможения.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.