Как мы не стали олигархами - Страница 8

Итак, я открыла, холодильник, блюдо с карпом лежало на нижней полке, выдвинула ее и …замерла! В самой середине, среди кусков рыбы и украшений из ломтиков моркови, свеклы и яиц лежал… мышонок и пищал, лапки, усы, животик дрожали от холода.

На нас напал смех, хохотали до слез, до изнеможения, но надо было с этим что-то делать, не выбрасывать же карпа! Я аккуратно завернула мышонка в бумажную салфетку и вынесла в сад, чтобы никто не заметил. За это время Берта навела на блюде порядок и выставила на стол свою знаменитую рыбу под одобрительные возгласы гостей. Мы с ней, разумеется, к карпу не притронулись… Прощалось все, и эта неорганизованность домашнего хозяйства, безалаберность его ведения, все покрывалось красотой и жизнелюбием этих людей.

Глядя на то, как эти двое молодых, красивых людей вели свое хозяйство, не отступала мысль, что это и есть богоизбранный народ – куры, которых они завели по нашему примеру, ходили в грязи по самую грудку, нерегулярно кормились, но не болели и уходили из жизни тихо и спокойно, без ужаса под лезвием специального ножа, опрокинутые в конус из чести, чтобы по правилам вытекла вся до последней капли кровь. В особые еврейские праздники мы с Мишей развозили тушки кур по еврейским семьям, иногда он их отдавал даром, потому что каждый еврей должен попробовать в этот день хотя бы кусочек мяса.

Весь этот советский бизнес постепенно оттеснился религиозными действиями и Миша, забросив кур, цветы, щвейцарство в ночном ресторане, восстановил заброшенные могилы еврейских святых, таская в своем «Жигуленке» тяжелые надгробные плиты, и уже потом, оказавшись в Израиле, приезжал сюда с экскурсиями по этим святым местам. Этот еврейский «Илья Муромец» буквально проспавший на печи 30 лет и 3 года совершил то, что сделало его рыцарем своего народа.

Взять мякоть постной баранины без жира 500г, лук, цедру с 1/2 лимона, сок 1/2 лимона, 3 ст. ложки растительного масла, соль, молотый перец и кориандр. Для кляра: 2 ст. ложки муки, 1 ст. ложка растительного масла, один сырой желток, один взбитый белок, 2 ст. ложки кипятка.

Мякоть молодой нежирной баранины порезать на мелкие кубики, а если баранина не очень молодая, то порезать ее следует на плоские куски, отбить, а затем порезать на небольшие полоски.

Подготовка маринада: натереть цедру с половины лимона, отрезать эту половину, выжать из нее сок, добавить соль, растительное масло и специи – перец и кориандр. Взбить вилкой эту смесь. Положить в эту смесь нарезанную баранину, перемешать и оставить мариноваться хотя бы на пару часов, лучше на ночь в холодильнике.

Приготовить кляр: 1 ст. ложку муки заварить 2 ст. ложками кипятка, тщательно размешать, остудить, добавить еще одну ст. ложку муки и вымесить до гладкости теста, добавить еще 1 ст. ложку растительного масла (можно сливочного растопленного), 1 сырой желток, размешать и в самом конце вмешать один взбитый в крепкую пену белок. Размешать до гладкости блинной опары.

Мясо выложить на доску, промокнуть бумажным полотенцем, обсыпать мукой. Разогретое растительное масло довести до кипения, кусочки мяса по одному накалывать на специальную вилку, обмакнуть в кляр и опустить во фритюр. После того, как кусочки мяса всплывут, довести их до готовности, ориентируясь на цвет кляра – он должен быть цвета поджаристой корочки батона.

Прожаренные кусочки подавать на блюде, к нему подать солонку с солью, крупно-молотым перцем и молотым кориандром. Еще одна приправа – это соус, приготовленный из простокваши или сметаны с чесноком и грецкими орехами.

Году в 70-м к нам приехал родственник из Польши в командировку; поселился в гостинице «Пекин». Он пригласил меня в ресторан, я сорвалась с работы, еще бы – это был один из самых экзотичных ресторанов Москвы.

Заказали баранину по-китайски, салат из побегов бамбука, рыбу по-шандуньски. И уже через пару дней я по памяти вкуса приготовила баранину по-китайски, а вот рецепт рыбы по-шандуньски я узнала только несколько лет назад в телепрограмме, китайский повар приготовил это блюдо для нашего журналиста.

Блюдо с вывертом, соус тот же, что и к курзе, но необычность его заключалась в непонятной формы кусочках зажаренного теста во фритюре. Это непонятно было для гостей, которые тут же, распробовав, сметали все блюдо, а для нас это было спасение – немного мяса, побольше кляра и от небольшого в триста граммов куска мяса накормлена почти вся семья, конечно, включая и детей, потому что они сразу полюбили это экзотическое блюдо, наедались быстро, что и требовалось, и долго не просили ничего больше.

Все современные ресторанные эксклюзивы начинались как обычное домашнее блюдо, чтобы элементарно набить живот и надолго. Тот же буйабес был всего-навсего едой марсельских рыбаков, приготовленным из мелкосортной рыбешки, рыбных голов и всего того, что не удалось продать. Зато сейчас это произносится в пафосных ресторанах с придыханием, и такой заказ выдает уже не серьмяжного рыбака в робе, а современного интеллигента, понимающего толк в ресторанном меню. Сдвинулась ось понятий…

Так полюбились на всю жизнь макароны, толстые, поджаренные после варки, что было спасением в первые годы совместной жизни, единственно доступное блюдо при той зарплате.

В студенческие годы довольствовались уличным распитием вина, благо оно, всякое, продавалось вдоволь. Из сухих вин – «Ркацители», «Нарма» в оглушительной трехлитровой бутыли, которая тогда называлась «четвертью», «Рислинг» и многое другое, но мы предпочитали полусладкие вина, что-то ближе к мускату, а с первым появлением кипрского муската оно стало нашим любимым вином, правда, у большинства из нас сводило студенческие желудки от сахара в этом вине. Пить водку на жаре, летом, было не принято, нонсенс, хотя кое-кто и не брезговал этим, но многим из нас она была не по душе, ни запахом, ни обжигающим горло пламенем, ни тем, что нельзя было подержать в руках бокал, пусть и не для тоста, а так, для фронды.

Спасением стало открытие небольших винных, где на разлив продавали как сухое, так и крепленое вино. Первое стоило 30 копеек за стакан, а второе – 50 копеек. Только со стипендии и можно было побаловать себя стаканчиком – другим. Публика там была самая разная, но одна встреча запомнилась на всю жизнь своей внезапностью, а значит и своей неслучайностью. Вот небольшой этюд о ней.

…Как-то глубокой осенью, временем года, длящемся в южных городах чуть ли не до марта, я подымался по лестнице, соединяющей две части города: нижнюю, старую часть, с низкими домиками вдоль прибрежной полосы, и верхнюю – современную, с рядами крупных разноцветных многоэтажек, уходящих к самым горам.

Лестница была в два пролета, очень старая, как нижняя часть города, с потертыми, выщербленными ступеньками. Я поднялся до середины и вдруг обратил внимание на нищего, сидящего на площадке между пролетами.

Это был старик с дряблым, серым лицом, с глазами в овале черных кругов, вся его обмякшая фигура была словно придавлена узкими, покатыми плечами. Глаза его, без выражения, не видели ни торопливых прохожих, ни промокшего осеннего неба.

Я поднялся еще выше и остановился, ожидая, пока лестница опустеет.

Несколько лет назад случай свел меня с этим стариком, и я его запомнил на всю жизнь. Этот человек дал мне простое понимание человеческих страстей, и стоит только удивляться внушающей силе его натуры.

Я сказал, что это произошло несколько лет назад, странно, что случай снова столкнул нас. Бывает такое. Вдруг неожиданно, без всякой связи, промелькнет перед глазами что-то давнишнее и снова исчезнет. И только удивишься этой подсказке. Что она хотела сказать? От чего уберечь, чему научить?

А познакомились мы так.