Как белый теплоход от пристани - Страница 8

Печально, что, велением современной реформы языка, "кофе" вдруг сделался среднего рода, а эмансипация довела женщин до мужского.

Прискорбно, что бутылка пива стала для девушек таким же атрибутом прогулки, как некогда для барышень зонтик.

Раздражает, что мерилом успеха выступает количество пройденных, продавленных голов.

Немыслимо, что в наши дни вдруг снова возможна купля-продажа людей.

Коробит, что ходьба по набережной превратилась в эквилибристику между соплями, мочой и блевотиной.

Дамская сумочка, этот всего лишь элемент туалета, стоимостью в годовой доход учительской семьи кажется мне совершенно неприличным.

Пять детских жизней, спасённых операцией по пересадке косного мозга, эквивалентны стоимости часов с золотым браслетом. Без комментариев.

И, конечно, меня удручает, что обвинение человека в бесчестии не воспринимается теперь как оскорбление. Не будоражит подлеца, не рождает в нём пусть и ложное, но стремление восстановить честь имени в окружении, подающим ему руку.

Фаина Георгиевна, прошу Вас, давайте ещё погуляем немного!..

Семейный триллер. Продолжение

"Он спустился к реке и сел на скамейку. За спиной клокотал беззаботный туристов. Лёгкий ветер обдавал прохладой его плечи и грудь, а невесёлые мысли разогревали голову кровью.

"Но я не знаю, что делать, – отвечал Он на этот назойливый шёпот в голове. – Куда мне – направо или налево? Надо решаться, а я не могу. Но и болтаться на прямой, как на ниточке, не могу тоже. Надо либо уходить, либо оставаться. Уходить? А как же она? Она ведь ничем этого не заслужила. Она меня всё ещё любит, хоть и тяжело любить безответно. Слова ей какие говорил, сколько всего обещал. А времени сколько потрачено, нервов и сил! Она же верила мне. Руку давала – верила мне!.. Уйду – и буду последним мерзавцем. В общем-то, я мерзавец и есть, это правда, но не хочу, чтобы она об этом знала.

Но если остаться – что тогда? Улыбаться и выдавливать раз в день нежное-рвотное "люблю"? Отравить жизнь терпением, превратить её в раздоры, дождаться ненависти, а потом наговорить друг другу проклятий за бесплодность лучших лет и разбежаться с мокрыми лицами и камнями в сердцах? Не знаю, как она, а я так с этим камнем прямо к речке и прибегу. Утоплюсь к чертям да и покончу с этим…"

Он разгорячился и моментами даже походил на безумца. Он вышагивал туда-сюда, резал ладонями воздух, тискал себя за волосы, рвал узел галстука, закатывая глаза, будто от удушья совестью. В итоге, упал на скамейку, снял ботинки и бессильно отложил решение проблемы на "как-нибудь потом". Полежал, вытер липкие пальцы о доску, сгрыз ногти, затем поднялся, неаккуратно обулся, сломав на ботинке задник, встал, развернулся и побрёл домой, расталкивая плечами прохожих. Вечер был безнадёжно испорчен…"

15 марта, суббота (вечер)

Отчасти с перепугу, отчасти из любопытства взял да и перечитал всё вышенаписанное, топором невырубаемое. И что же я увидел? Казалось бы, сформировавшийся человек: юность от меня уже на расстоянии трёх загнанных коней, вот-вот и молодость потянется за стремянной – так почему же я до сих пор настолько малоопытен и наивен? Удивительно просто.

Например, сейчас, ознакомившись с содержанием дневника, сделал открытие: поспешишь – себя устрашишь. Потому что записывать за собой, анализировать всю ту хрень, которая лезет в горячую голову, и подводить итоги можно только, когда она остынет. Иначе в памяти записок я останусь как непроходимый, безнадёжный сноб. Звучит неутешительно…

А может, всё не так плохо? Может, не совсем ещё безнадёжный? Что если не безнадёжный, а надёжный, м? Опустим приставку-то!

Надёжный сноб!

Вот, так уже лучше. Хотя бы потому, что смешнее.

15 марта, суббота (ночь)

"Нет большей трагедии для мужчины, чем полное отсутствие характера", – Сергей Довлатов.

Сноб так сноб!

17 марта

Я сейчас подумал…

Если бы вещи, подобные запискам, позволял себе в публичной жизни, то наверняка не избежал бы предостережений, мол, в старости ты, Самородский, будешь ворчуном, пердуном и бубнилой, а кожа будет шелушиться от несварения желудка. Хорошо, что я таких вольностей себе на людях не позволяю, и нате вам – милейший человек-с! А шелушения подмазываю кремом.

Дневник – это своего рода приём у психолога. Только бесплатный, поэтому ходить к нему хочется часто. Для него это никакая не работа. Это обязанность. Он – лакей, слуга, брошенный в одно погребище с усопшим хозяином. Некая компенсаторная возможность сказать себе всю правду о себе. Не подыхать лицемером двадцать первого века, а выпустить вонь из себя, помочь душе своей просраться – освободить в ней место и самому стать Человеком, которого, возможно, тоже кто-то ищет.

Предугадываю заранее, что ничего из этой затеи не выйдет – но, как проникало в нас из вечного стиха: "Авантюра не удалась, за попытку – спасибо"⁹.

Семейный триллер. Продолжение

"Он нервничал. Он нервничал, как уж, которому показали сковородку. Лёгкость и умиротворение оказались не очень-то верными спутниками и бросили его ради других едва он повесил нос под ноги. Любимый город теперь показался безразличным – и это раздражало: все только о себе, о себе, а до тебя никому нет дела! Он шёл рывками, скрипя зубами от злости, смотрел вниз и не оглядывался – так вдруг опротивело и то, что впереди, и то, что за спиной. Ноги привычно несли его по маршруту до дома, а лицо хранило печать злобного невмешательства в праздник.

И вдруг его взгляд, тупой и разбитый, как стёклышки очков под каблуком, прояснел. Среди мутных и ненужных силуэтов выдвинулась фигура. Это была фигура девушки. Она двигалась, будто плыла, покачивая бёдрами и кокетливо увиливая от липкого внимания прохожих. Темноволосая, в белом обтягивающем платье до колен с глубоким вырезом на груди и в открытых белых туфельках на шпильке!

Она выделялась в толпе не просто красотой, а какой-то исключительной особенностью, загадкой более непостижимой, чем улыбка Джоконды. Перед такой силой обычно рассыпаются в прах самые непроходимые двери. Подошвы таких ножек, как правило, умащены слезами самых бесстрастных сухарей. Такие улыбки проскальзывают в сердца самых закоренелых интровертов, разжигая в них неведомый огонь жизнелюбия. Такие улыбки пронизывают насквозь, как иголки сердца бабочек в гербарии коллекционера. И Он застыл – беспомощно, точно коряга посреди людского течения, и колыхнулся не раньше, чем девушка скрылась из виду, нанизав его потрясение на каблучки.

"Какая она красивая! – осилил Он вслух. – Глаза! Волосы! Осанка! Улыбка! Боже мой, какая улыбка!.. Как жаль, что я больше никогда её не…" Он не договорил. И даже не успел додумать. Обречённые мысли прервало что-то молодое и смелое, которое схватило его за лацканы и швырнуло бегом в ту сторону, куда скрылась его прекрасная и таинственная незнакомка.

"Чёрт! Женился, что ли? Растерялся, как первоклассник!" Он всё тянул шею, всё высматривал само совершенство, растаявшее облаком идеала в дымке обычных людей. Тщетно. Отвернулся, потом ещё раз посмотрел – тщетно. Кое-как уговорив себя, Он развернулся и зашагал в общем строе, глядя поверх голов…"

21 марта, пятница

Мне приснилась женщина. С усами.¹⁰

Всё же, думаю, что это была не женщина, а девушка. Почти девочка. Разница принципиальная – усы её только-только зарождались и созревали на ней уверенно, как прыщевая подростковая сыпь. Началось с едва заметного пушка, но уже спустя несколько мгновений невинные уста её сокрылись под исключительно пышной меховиной.