Как белый теплоход от пристани - Страница 12

Чертовка знала, где меня искать. Поэтому сразу пошла по дешёвым кабакам. Есть на Китай-городе одно заведенье, где стеллажи уставлены книгами. Предполагается, что чужой водкой и чужими мыслями из борзописного ширпотреба здесь следует упиваться одновременно. Мы с Женькой любили здесь бывать, хоть при этом тусклом и затабаченном свете так и не смогли прочесть ни строчки.

Позавчера мне не пилось. Мой стакан упал, и у меня даже ничего не ёкнуло, когда пиво бросилось на свободу через его стеклянные стены. Харатьян нашла меня, когда я сидел за столом и мутно смотрел, как хмель утекает, точно годы молодые, в трещину стола. Она подсела, не поздоровавшись, и нагло спросила:

– Ну что – много прочёл?

– Неа, – помотал я головой.

– А что так?

– Если я начну интересоваться тем, что пишут идиоты, у меня не останется времени на мысли умных людей.¹³

– Жаль. А то я вот тоже зашла книжонку полистать. На ночь.

– Романчик с неприличным названьем?¹⁴

Эта ассоциация мне показалась смешной, и Харатьян увидела в ней знак для несдержанных действий.

– Мой неприличный романчик – это ты, Самородский, – сказала она, и провокация искрой пробежала по её зачернённым ресницам.

Я приоткрыл было рот для внеочередной сальности, на которые так горазд, но в самый последний момент вспомнил, что нахожусь на пути к исправлению.

– Забудь, обо мне, уважаемый читатель, – уныло буркнул я, – из меня все страницы теперь вырваны.

– А я, может быть, юный книголюб! – намекнула она. – Я проглажу тебя горячим утюжком и вклею на места все твои недостающие листочки.

Тут она взяла меня за руку, вывела под свет уличного фонаря и, преломлённая в талии, выставила передо мной своё аппетитное бесстыдство, как бы вопрошая:

– Ну, что скажешь?

– Ты, как масленичные посиделки.

– В смысле?

– Столько же теста, жареного на масле.

– Ты что, Самородский – дурак?

Её реснички задрожали, подбородочек затрясся, каблучки начали оступаться и проваливаться в щели брусчатки. Ну, что мне оставалось делать? К тому же она была так красива…

– Я у тебя первый, конечно? – подмигнул я, когда мы снова вышли под свет московских фонарей.

– Ну, – чирикнула она, намотав бронзовый локон на указательный пальчик, – если не считать предыдущих, то – первый.

Она закусила губку, словно призналась, что ей было со мной хорошо, порхнула ресницами и сгинула в тумане предрассветного утра.

Я же остался стоять на китай-городском пустыре, растворяясь в ультрамариновых парах своего сексуального экспромта. Повернулся лицом к витрине, где, как в зеркале, без всякой лести отразилась моя изломанная беспутством фигура, и подумал: "Наверно, она так передо мной извинилась. За весь тот священный позор, которому прилюдно меня много раз подвергала. А я, стало быть, её извинил. И что ж теперь? Друзья?.."

Надо проникнуть к ней в гримёрную в чёрном плаще и выяснить этот вопрос.

Семейный триллер. Продолжение

"Ах, как Она была соблазнительна в отблеске этих свечей! Тени от ресниц ложились на щёчки глубоко и ровно, глаза укрупнились и потемнели и стали похожи на две океанские впадины с несметными сокровищами затонувших кораблей в их недрах. Малейшее движение было преисполнено кошачьей грации и изящества. Бретелька то и дело соскакивала с её хрупкого плеча, а в глазах и на губах играла роковая томность, уверенно сочетаясь с вороватой застенчивостью.

Он потянул носом и выдавил из себя:

– Ты прекрасно…

Она подалась к нему, чтобы лучше расслышать, и Он, словно испугавшись ответственности за то, что собирался сказать, закончил:

– Готовишь.

– Спасибо, любимый, – откинулась она обратно, – это всё для тебя. Разреши, я за тобой поухаживаю.

Она распределила по тарелкам самые красивые куски, а Он налил в бокалы вино и ласково в пространство произнёс:

– За тебя.

– За нас, – подхватила Она, протягивая бокал для соприкосновенья. Он сделал вид, что не заметил этого движения и выпил свою порцию без промедления, залпом.

– Я люблю тебя, – проговорила Она и в свою очередь опустошила бокал.

– Я тоже, – отозвался Он, не уточнив, однако, кого именно.

С первой же вилки Он признался:

– Очень вкусно. И необычно. Почему ты раньше никогда так меня не кормила?

– Раньше ты не давал мне для этого повода, – попыталась пошутить Она. Шутка показалась несмешной. Во всяком случае Он над ней не посмеялся. И даже бровью не повёл, будто не понял, о чём речь.

Спустя полтарелки и два бокала волнение испарилось, уступив место самоуверенной расслабленности. Отрывочные фразы преобразовались в добрую беседу, не отвлекавшуюся более на тосты. Прошло ещё немного времени, и из собеседника Он превратился в пассивного слушателя. Она всё лепетала и лепетала что-то про любовь, про радости семейного бытия, когда у супругов всё хорошо, а Он её не слушал. Он смотрел на волосы, лицо, плечи, руки, пальцы, заглядывал в декольте и любовался, потягивая вино. Вскоре её черты поплыли. Он всматривался в них, напрягая уставшие глаза, и от напряжения потерял связь с реальностью – он увидел в них Бонни…"

14 апреля, понедельник

Прекрасным апрельским днём старые друзья-приятели наконец-то высвободились из пут городской холостяцкой жизни и собрались вместе. Четвертью века проверенную компанию составили нордический красавец и циник журналист Толоконников, южнославянский "томагавк войны" Максим, пухленький сибирский боровичок Андрейка и я, ведущий эти неказистые строки.

Очередной провал Андрейкой кандидатского минимума, ясное дело, не мог не послужить поводом для мальчишника, хотя друг друга мы убедили, что собрались просто посмотреть футбол. И пообщаться.

Спустя минут тридцать, Максим предложил:

– Может, поговорим? Чего молчим-то?

"Спартак" играл вяло, и пиво быстро кончилось. Мучаясь, как изжогой, игрой любимой команды, мы переглянулись.

– О чём? – зевнул Серёга во всю пасть "акулы пера".

– Ну понятное дело, что не о вашем "Спартаке", – хмыкнул Максим, отдавший свою честь офицерского сына аббревиатуре "ЦСКА", давно утратившей армейские значение и смысл.

– А о чём тогда?

– Ну, хотя бы о футболе.

– Это ты опять Марадону, что ли, имеешь в виду? Довольно, я уже и так татуху "d10s"¹⁵ набил под влиянием твоих пламенных речей. Мы все уже признали его лучшим футболистом в истории, успокойся – ляг.

– Кстати об истории, – выступил я, подгоняя в бокале язычком остатки пивной пены. – Граждане с чувством мировой ответственности здесь присутствуют?

– Тамбовский волк тебе гражданин, – икнул Серёга.

– А что, Самородскай, – заинтересовался Андрейка, – есть сомнения?

С недавних пор теле– и радионовости, как рот Мальчиша-Плохиша¹⁶, заполнились настоящей сладостью медийщиков, которая не то чтобы сильно меня волновала, но дискуссию обещала интересную.

– Друзья мои, – начал я, – англосаксы вторглись в Ирак. Прошло уже столько времени, а мы – ни ухом, ни рылом. Как-то неприлично продолжать обходить эту тему стороной, я считаю, тем более что Марадону мы уже обсудили вдоль и поперёк всех полосок на его аргентинской футболке.

Собутыльники дружно закивали.

– Предлагаю, – продолжил я, – сотрясти этот набитый отрыжками воздух темой "Что от этого получит Россия". По моему очень скромному мнению, Россия от этого только выиграет. Свою точку зрения готов обосновать на шпагах. Но для начала хотелось бы услышать ваши мысли. Прошу вас, господа – высказывайтесь. Но по одному, ибо тут вам не студия Первого канала.