К вам мой попугай не залетал? - Страница 16
— Вечная жизнь и здравие повелителю! — ответил Молла, — Ты сам знаешь, что я говорю только об интересных и новых вещах — о том, что еще никому не известно, чего никто не знает, о чем никто не слыхал, о чем никто до сих пор ничего не сказал, о чем, как говорят, и петухи еще не пропели. О твоей жестокости знает весь мир, и все только о ней и говорят. Ничего нового к этому я добавить не могу и мне незачем толковать об этом. Меня оклеветали!
Узб.
213
«Самое его большое достоинство — это имя, — говорил Граф N об одном герцоге, — У него есть решительно все добродетели, какими только можно разжиться с помощью дворянской грамоты».
Франц.
214
Любовник Екатерины I, камергер Монс, был казнен Петром. Несчастного посадили на кол. А голову потом отрезали и положили в банку со спиртом. И эту банку Петр велел поставить в комнате Екатерины. В назидание и на память. Когда эту голову принесли, Екатерина сказала своему окружению:
— Вот, господа, до чего доводит разврат среди придворных!
С этим же Монсом связан удивительный государственный документ, более похожий на анекдот. В приговоре о казни Монса буквально сказано: «Государственный преступник Монс приговаривается к казни за вмешательство в дела, не принадлежащие ему!»
Дат., нем.
215
Английский посол приехал к президенту США Вашингтону. А тот во дворе как раз рубил дрова для домашнего камина.
— Какая польза для президента от этого простонародного занятия? — удивился посол.
— Двойная польза: сначала я согреваюсь тут, а потом около камина!
Амер.
216
Когда несколько советников стали слишком уж громко болтать во время заседания, первый президент г-н де Арле воззвал к ним:
«Если те, что разговаривают, соблаговолят шуметь не больше, чем те, что спят, они весьма обяжут тех, что слушают».
Франц.
217
Ксендз замечает в костеле мужчину, который более двух часов горячо молится. Он подходит к нему и говорит растроганно:
— Сын мой, я вижу — ты набожный человек. Я уверен, что молитва твоя будет услышана.
— Увы, я не уверен, что просьба моя будет исполнена.
— А о чем ты просишь господа Бога?
— Я прошу, чтобы у меня всегда была работа и чтобы я мог обеспечить существование своей семье.
— Будь спокоен. Я также помолюсь за тебя. А кто ты по профессии?
— Я палач…
Польск.
218
Как-то один негр рассказывал: «Подзывает меня белый хозяин и говорит: «Послушай, какая штука вышла. Приснилось мне прошлой ночью, что попал я на небо в негритянский рай и вижу: повсюду кучи мусора, какие-то старые развалюхи, изгороди покосившиеся, гнилые и поломанные, грязищи такой на улицах в жизни не видывал, повсюду расхаживают толпы грязных оборванных ниггеров!»
«Вот-вот, хозяин, — говорю я, — мы с вами, верно, поели чего нехорошего вчера на ночь, потому как мне точь-в-точь то же самое приснилось. И я, как и вы, на небо попал, только в другое место — в рай для белых людей. Гляжу и вижу: улицы серебром и золотом вымощены, а по ним прямо мед и молоко течет, ворота там все из жемчуга, весь этот белый рай я насквозь прошел — и ни единой души не встретил!»
Амер.
219
Государь (Петр I), заседая однажды в Сенате и слушая дела о различных воровствах, за несколько дней до того случившихся, в гневе своем клялся пресечь оные и тотчас сказал тогдашнему генерал-прокурору Павлу Ивановичу Ягужинскому: «Сейчас напиши от моего имени указ во все государство такого содержания: если кто и на столько украдет, что можно купить веревку, тот, без дальнейшего следствия, повешен будет». Генерал-прокурор, выслушав строгое повеление, взялся было уже за перо, но несколько поудержавшись, отвечал монарху: «Подумайте, Ваше Величество, какие следствия будет иметь такой указ?» — «Пиши, — прервал государь, — что я тебе приказал».
Ягужинский все еще не писал и наконец с улыбкою сказал монарху: «Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой». Государь, погруженный в свои мысли, услышав такой забавный ответ, рассмеялся.
Рус.
220
Великий Вольтер, наблюдая за выступлениями парламентариев, заметил:
— Когда сказать нечего, всегда говорят плохо.
Франц.
221
Приехав в Англию в 1727 году, Вольтер обнаружил, что там сильны антифранцузские настроения. Однажды, прогуливаясь по улицам Лондона, он чуть не попал в беду, когда вокруг него собралась целая толпа англичан, из которой начали раздаваться угрозы: «Смерть французу! Повесить его!»
Вольтер обратился к толпе с такими словами:
— Англичане! Вы хотите убить меня, потому что я француз, но разве я недостаточно наказан тем, что не родился англичанином?
В толпе раздались приветственные крики, она расступилась, а великий французский просветитель спокойно продолжал свой путь.
Франц., англ.
222
Одного английского банкира — звали его не то Сер, не то Сейр — обвинили в заговоре, цель которого похитить и увезти в Филадельфию короля (Георга III). Представ перед судом, он заявил:
«Я отлично знаю, зачем королю нужен банкир, но не понимаю, зачем банкиру может понадобиться король».
Англ.
223
Английскому сатирику Донну посоветовали: «Бичуйте пороки, но щадите их носителей», — «Как! — изумился он. — Осуждать карты и оправдывать шулеров?».
Англ.
224
Будучи генеральным контролером финансов, г-н д'Энво обратился к королю с просьбой дозволить ему вступить в брак. Король, уже знавший, кто невеста, ответил: «Вы для нее недостаточно богаты». Когда же д'Энво намекнул на то, что этот недостаток искупается его должностью, король возразил: «О, нет! Место можно и потерять, а жена останется».
Франц.
225
Когда М изложил мне свои взгляды на общество и государство, на людей и явления, я не скрыл от него, что нахожу их удручающе мрачными, и предположил, что он, видимо, очень из-за этого несчастлив. М ответил, что так оно долгое время и было, но что теперь он свыкся с этими взглядами и не видит в них ничего страшного. «Я, — добавил он, — уподобился спартанцам: их заставляли спать на нестроганных досках, которые они выравнивали собственной спиной, после чего постель уже казалась им вполне сносной».
Франц.
226
Некий фанатический поклонник аристократизма, заметив, что вокруг Версальского дворца отчаянно разит мочой, приказал своим слугам и крестьянам справлять малую нужду только у стен его замка.
Франц.
227
Привыкнуть можно ко всему, даже к жизни. Услышав, как при нем оплакивают участь грешников, горящих в адском огне, кардинал заметил: «Льщу себя надеждой, что рано или поздно они привыкают и начинают чувствовать себя там, как рыба в воде».
Итал.
228
Людовик XV спросил герцога д'Эйена (впоследствии маршала де Ноайля), отправил ли тот уже свое столовое серебро на монетный двор. Герцог ответил отрицательно.
«А я вот свое отправил», — заявил король.
«Ах, государь, — возразил д'Эйен, — когда Иисус Христос умирал в страстную пятницу, он отлично знал, что вернется к жизни в светлое воскресенье».
Франц.
229
Еще при жизни Вольтера некоторые из его книг как «опасные» по приказу короля сжигали на огне. Услышав однажды о таком приговоре своим произведениям, Вольтер казал:
— Это еще и к лучшему! Мои книги как каштаны: чем больше их поджаривать на огне, тем они вкуснее!
Франц.
230
Князь Меншиков, защитник Севастополя, принадлежал к числу самых ловких остряков своего времени. Шутки его не раз навлекали на него гнев Николая и других членов императорской фамилии. Вот одна из таковых.
В день бракосочетания императора среди торжеств был назначен и парадный развод в Михайловском[50]. По совершении обряда венчания, когда все военные чины надевали верхнюю одежду, чтобы ехать в манеж, князь Меншиков сказал кому-то: «Странное дело, не успели обвенчаться, а уже думают о разводе».