Изгнанник вечности (полная версия) (СИ) - Страница 98

— Не знаю, как вы, — вдруг сказал Тессетен, беря свою тарелку и поднимаясь с места, — а я сюда пожрать пришел, а не в правилах этикета состязаться…

И экономист, отойдя в сторонку, разлегся в траве у ствола старой билвы[27] под ее поникшими колючими ветвями, дабы продолжить свою трапезу при помощи единственной вилки, которой пользовался на протяжении всего вечера. Рядом с ним облизнулся проснувшийся Нат.

— О! И ты хочешь? — Тессетен принялся кормить волка прямо с рук. — Что, бродяга, надели на тебя ошейник? Так, глядишь, и на цепь скоро посадят…

Ал без лишних объяснений присоединился к ним.

— Никогда не умел как следует пользоваться этой дрянью, — вполголоса поделился он с другом, подразумевая бесконечный ассортимент столовых приборов. — Вилка для овощей, вилка для мяса, вилка для рыбы… А потом еще их как-то надо сочетать с ножами. Грамотно. Зимы и вьюги!.. Я однажды посчитал, и вариантов тут…

Сетен лишь качнул косматой головой и ответил громко:

— Ты считать умеешь? Впрочем, я запамятовал: ты же у нас звездочет…

Пугающе-бесстрастным было лицо Ормоны. Тепманорийцы с недоумением косились на двух чудаков-ори, развалившихся прямо на земле возле очень довольного волка.

— Садись с нами, — попросил Ал, ловя жену за руку.

Танрэй со смехом потрясла головой и вернулась к столу.

— Эти двое — как всегда… — пробормотал Солондан своим соседям, управляющему городом Хэйдду и одному из тепманорийцев — кажется, их орэ-мастеру.

— Что — как всегда? — вежливо переспросил его северянин.

— Да… — тримагестр поморщился и вяло махнул рукой. — Мальчишки… Уж до седых волос дожили, а все как дети малые…

Ормона досидела до конца ужина с каменным лицом. Фирэ, настроившийся на мироощущение Тессетена, непрестанно чувствовал, что Учитель напряженно ожидает чего-то от своей жены.

— Благодарю приветливых хозяев, — Ормона поднялась и медленно положила свою салфетку возле тарелки.

Тут же встал со своего места и Ко-Этл: так велел этикет. Ормона продолжала:

— Ал, твоя жена — превосходный повар. Надо отдать ей должное. А потому — позволь мне поцеловать ее в знак особой благодарности.

Ал едва заметно кивнул, а Сетен — заметил Фирэ — привстал, не сводя глаз со своей супруги.

Танрэй следила за приближавшейся к ней Ормоной, явно слегка недоумевая. Та приветливо улыбалась. Если бы Фирэ не знал об их отношениях, то не заподозрил бы ничего.

Ормона стремительно обняла Танрэй, вцепилась, как ястреб в канарейку, и, невзирая на слабое сопротивление, приникла к ее губам поцелуем.

Фирэ понял, что она хочет сделать своей двусмысленной выходкой. Невидимая никому, кроме него, сила обрывала сейчас тончайшие связи между энергиями Танрэй и ее ребенка. Вторжение было быстрым, насильственным и столь незаметным, что жена Ала даже не встрепенулась, не успела защититься. Она почувствует последствия много позже, но тогда уже ничего нельзя будет исправить…

А главное — самому Фирэ при этом стало так плохо, что он, вскочив, едва не потерял сознание. Точно это его ниточки жизни, его, а не этого нерожденного младенца, отсекали змейки, запущенные женой Учителя. И после этого он не на шутку разозлился. Чувство самосохранения взяло верх над симпатией к Ормоне.

Почти одновременно, не сговариваясь, они с Паскомом уничтожили змеек всех до одной. А Ормона в ярости еще сильнее впилась в губы молодой женщины. Танрэй пыталась освободиться от нее, но не могла.

Вся эта сцена длилась лишь несколько мгновений, но окружающие успели замереть в изумлении от непривычности увиденного. Наконец Ормона бросила жертву, осознав тщетность собственных усилий.

Танрэй перевела дух, отерла губы тыльной стороной ладони, а потом вдруг, коротко размахнувшись, с силой хлестнула Ормону по лицу.

— Ритуал, — со смехом объяснила экономистка, поворачиваясь к гостям и прикрывая забинтованной на запястье рукой зардевшуюся щеку. — У нас здесь так принято. Дичаем.

«Сука!» — поймал себя на неожиданно мерзкой мысли Фирэ.

Прежде он никогда не позволил бы себе не то что сказать, но и подумать такое о женщине, однако в ту минуту Ормона перестала быть в его глазах женщиной.

Юноша беспомощно оглянулся на Тессетена и увидел, что тот крепко держит за ошейник волка, вставшего почти на дыбы и хрипевшего. Глаза Ната полыхали, словно уголья. Сколько силы и быстроты реакции нужно, чтобы успеть поймать, да еще и удержать на месте взъярившегося зверя таких размеров!

Ал широко раскрытыми глазами растерянно смотрел на Ормону. Та поглядела на мужа, сделала какой-то непонятный жест и, взяв под руку Ко-Этла, спокойно удалилась. За ними потянулись и другие тепманорийцы.

А еще Фирэ, восприятие которого за эти минуты многократно обострилось, услышал, как, проходя мимо сникшей Танрэй, Сетен тихо шепнул ей:

— Ты сама должна была сделать это, сестренка…

— Что сделать? — вздрогнула женщина, но он своей прихрамывающей походкой уже покидал двор ее дома.

Ничего не говоря, Ал обнял жену. Танрэй провела по лицу дрожащей рукой.

Хватая Ната, ринувшегося было сквозь усыпанные цветом ветви билвы к Ормоне, Сетен так и не успел заметить, чем пропорол руку под браслетом, да и боль ощутил не сразу. Может быть, это была одна из острых игл дерева…

Волк истошно кашлял, хрипел и рычал в душившем его ошейнике, но Тессетен держал зверя залитой кровью рукой и даже не шелохнулся.

«Пусти! Пусти!» — требовала душа.

«Пусть покажет, на что годна, иначе толку от нее не будет!» — парировало сердце.

«Посажу на цепь!» — пригрозил разум, останавливая их переговоры.

Получив пощечину от Танрэй, Ормона усмехнулась и оставила ее в покое. Паском и Фирэ все еще напряженно следили, не выкинет ли она еще чего-нибудь, зато Нат угомонился и отступил к ноге друга хозяина. Ал стоял, не менее растерянный, чем тепманорийцы, но он успел бросить пару грозных взглядов на скомпрометировавшего себя волка: зверь не имеет права не то что бросаться — даже рычать на человека без приказа владельца.

— Ритуал, — со смехом объяснила экономистка, поворачиваясь к гостям. — У нас здесь так принято. Дичаем. Не хотите ли совершить верховую прогулку по окрестностям, господа?

— Проклятые силы! — шепотом выругался Тессетен, только теперь замечая, что из-под его браслета бурно хлещет кровь.

Ормона оглянулась и, многозначительно ему подмигнув, повертела в воздухе забинтованной рукой. Он смиренно кивнул, признавая свое поражение.

soundtrack - http://samlib.ru/img/g/gomonow_s_j/geometria/olivialewis-vertigomalta.mp3

Каменистое озеро за их домом потемнело с наступлением ночи, и только свет фонарей у веранды падал на черную поверхность водоема.

Сетен смотрел в отражение, постоянно разбиваемое каплями розоватой воды, что скапывала с его отмытой пораненной руки. Впервые за много лет ему пришлось снять браслет Ормоны, чтобы промыть рану, и теперь тот лежал на гальке поодаль, раскрытый, словно поджидающий свою жертву капкан.

— Зачем тебе все это, Ормона? — спросил он, спиной ощутив присутствие жены, которая явилась безмолвно и бесшумно, словно призрак. — Для чего ты стремишься доказать кому-то, что ты Танрэй? Если мне, то я знаю это и без твоих доказательств, что бы ни говорил Паском. Я знаю…

Она покачала головой и вопросительно указала на его рану.

— Да чепуха, мы квиты, — отмахнулся он. — Вот твоя рука как?

— Тоже чепуха. Ты же знаешь: я не чувствую боли.

— Да всё ты чувствуешь, — Сетен спрятал глаза и слегка обнял ее, стоящую рядом, за колени. — Я прошу тебя, родная: плюнь ты на них на всех, пусть живут, как будто их нет для тебя на белом свете, пусть делают, что вздумается… Не трать силы на недостойных…