Избранное: Динамика культуры - Страница 29

В нашем анализе жизнестойкости африканских институтов, в нашем поиске оснований и причин этого феномена мы пришли к выводу, что старый культурный порядок Африки испытал глубокое аффективное воздействие, что в некоторых случаях на смену ему пришла чистая анархия, но что повсюду, где есть живые и процветающие африканцы, живущие племенной жизнью или отошедшие от племенного уклада, туземная система социальных, экономических и правовых факторов и ценностей все еще остается источником силы и вдохновения для туземца. Здесь, опять-таки, ряд примеров – сохранение лоболы в большинстве отошедших от племенного уклада общин в Южной Африке, тот факт, что образованные африканцы выступают в защиту власти вождя у бунга Транскея, или же то, что африканец должен полагаться только на свою собственную экономическую организацию и ресурсы в получении средств к существованию и только на социальное страхование в обеспечении при безработице, – эти примеры сами собой проясняют то, что в данный момент имеется в виду. Мы доказали, что африканец до сих пор имеет свой культурный мир и живет, ориентируясь на его ценности и стимулы, по целому ряду причин: во-первых, потому, что этот мир лучше всего приспособлен к его потребностям, ибо сформировался в ходе долгой истории; во-вторых, потому, что избирательность европейской передачи благ – то есть отказ от передачи некоторых желаемых и ценных элементов нашей культуры, принципы цветного барьера в промышленности и племенной сегрегации – отбрасывает части туземного населения назад, к ресурсам их собственной культуры. Если взглянуть на наши принципы, помещенные под номерами 7 и 8, то мы увидим, что они согласуются с этой частью нашего рассмотрения, кратко подводят ему итог, – в предыдущих разделах читатель сможет найти больше примеров и относящихся к этим принципам данных.

Что такое культурный детерминизм африканца, который живет на «ничейной земле», в сфере контактов и изменений? Рабочий в шахтах, работник на плантации или урбанизированный туземец не отказался полностью от своего племенного закона, своих обычаев, своих родственных привязанностей и даже своей преданности по отношению к племенной власти. Но его чувства испытали на себе глубокое пагубное влияние. Не приняв европейского мировоззрения, он никоим образом полностью не подчинен европейскому культурному детерминизму. Ни одно человеческое существо не может полностью принять набор религиозных воззрений и ценностей, если только ему не позволено быть полноправным членом религиозной конгрегации, не оказываясь за неким духовным культурным барьером, разделяющим ее членов. Ни один человек не следует системе законов добровольно и с полным согласием, если только он не пользуется в полной мере всеми привилегиями, предоставляемыми в силу исполнения предписываемых этой системой обязанностей. Равным образом невозможно полностью связать себя с экономической системой, в которой только на один слой возлагается большинство обязанностей, при том что в большинстве привилегий ему отказывается.

Но при определении культурного детерминизма в африканском мире изменения и перехода, имея главной целью понятийную ясность и точность, мы можем сказать, что этот детерминизм проистекает не из «смеси» европейского и африканского, но, скорее, из воздействия нескольких направляющих (или дезориентирующих) принципов европейской политики и влияния. Детерминизм также испытал глубокое пагубное влияние расколов и непреодолимых противоречий внутри европейского лагеря – между миссионером и предпринимателем, с одной стороны, и реалистической политикой, проявляющейся при создании поселений, в законах Союза и требованиях экономического предприятия – с другой. Необходимо, кроме того, помнить, что все в целом феномены изменений включают в себя не только африканцев, но и европейцев.

Белые и черные всегда работают вместе в новых институтах (это утверждение справедливо, если мы делаем исключение для известных новых автономных африканских движений). Изменения, таким образом, представляют собой новый тип культуры – в самом деле, новый тип, в значительной степени зависящий от характера европейского влияния, но всегда охватывающий также и реакцию на эти влияния со стороны старых племенных ценностей, а также осмысление и оценку этого воздействия. Новые законы, управляющие контактом и сотрудничеством, новыми политическими системами, новыми типами экономического предприятия, как мы часто подчеркивали, не имели прецедента ни в одной из культур. Их не следует понимать путем прямой, непосредственной отсылки к любой из культур-прародительниц, но следует изучать как процесс, совершающийся на своих собственных основаниях и идущий своим особым путем. Этот подход отводит полевому исследователю, занимающемуся изучением контакта, роль, гораздо более важную, чем в том случае, если бы мы признали, что можно выявить и предсказать характер культурных изменений посредством изучения только «заимствований» или «смешения» элементов. Если бы посредством выявления того, какая доля европейской культуры, а какая – африканской содержится в горнодобывающем предприятии, или африканской церкви, или школе банту, мы могли бы предвидеть, как будут развиваться эти институты, не было бы необходимости в тщательном и всестороннем изучении каждого конкретного учреждения.

Вообще говоря, все рассмотрение проблематики изменений, представленное в данной книге, содержит один важный вывод для метода исследования. Мы всюду наблюдали, что процесс жизни, как и процесс культурных изменений, нельзя изучить только по документам и словесным высказываниям. Полное знание о действительном значении культурных изменений и об их признаках может быть приобретено только теми мужчинами и женщинами, которые по-настоящему работали в трех областях, составляющих африканские изменения. Они должны хорошо быть знакомы с европейской политикой, с принципами и, прежде всего, с практикой белых в Африке. Они должны получить из первых рук знание об африканских способах мышления и поведения, что достигается благодаря полевой работе в типичном африканском районе. Они также должны распространить свою полевую работу на типичные и важные фазы культурных изменений – на Ранд или Медный пояс, плантации и школы, церкви и суды.

До сих пор мы обсуждали принципы таблицы I. Теперь мы должны обратиться к схеме и ее компонентам. Ее важность, как и ее ограниченность, будут лучше всего видны благодаря конкретному применению в пяти случаях, которые будут проанализированы в последующих главах. Здесь мы ограничимся только общими замечаниями.

Прежде всего, если схема соответствует всем предъявляемым к ней требованиям, то есть требованиям оказывать реальную помощь, ее структурные особенности должны соответствовать определенным реалиям. Схема – это таблица с тремя основными колонками, сущность которых уже более или менее очевидна. Они выражают трехсторонний подход, по которому мы уже достигли согласия. Как определяются линии, разделяющие материал, размещаемый в колонках «А», «В» и «С» в принципе и на практике? Столь же ли они жестки и прочны в действительности, сколь на бумаге? И что значит в реальной жизни вертикальное разделение, столь четко выраженное в нашей схеме?

Начнем мы сразу же с колонки «В», которая шла обычно последней во всем нашем обсуждении. С понятийной точки зрения она наиболее важна и на самом деле занимает центральное место в нашей схеме – уже потому, что проблемой является изменение. В колонке «В» мы обнаруживаем перевод рубрики «А» (европейских намерений, благожелательности и алчности, характерных для европейского влияния) в практическое действие; и колонка «В», как мы замечаем, рано или поздно обязательно шаг за шагом поглотит и заместит собой целиком колонку «С». De facto колонка «С» в том виде, в каком она существует сейчас, есть побочный продукт колонки «В». Ибо наличие сохранившихся сил и воздействий племенного строя обусловлено, во-первых, тем фактом, что европейцы не могут и не хотят привлечь на свои «фабрики изменения» все африканское население; во-вторых, тем фактом, что проводящее различия, одностороннее европейское воздействие не только привлекает, но и отталкивает туземца, – не только влечет африканца вперед, но и отбрасывает его назад, к его собственным племенным ресурсам.