Избранное: Динамика культуры - Страница 26

Образование есть процесс, который начинается с рождения; оно представляет собой социальное и культурное наследие, которым располагает индивидуум. Африканец от рождения обладает определенным статусом в своем племени; будет ли это статус вождя, колдуна, простого человека, воина или лекаря, не имеет значения. Теперь, чтобы занять это предназначенное ему положение, он должен пройти туземное обучение.

Если дать ему европейское образование, то перед ним закроются все возможности туземного обучения. Здесь налицо те самые два порядка, о которых говорилось выше, и вы не можете реализовать один из них без разрушения второго. Кроме того, совместимость и взаимозаменяемость двух фаз доказывается фактами. Вы можете обучить туземцев быть священниками, учителями, юристами, журналистами, инженерами, квалифицированными рабочими и фермерами европейского типа. Однако полное обучение подобного типа требует прежде всего предоставления им всего спектра возможностей, связанных с таким образованием. И вот здесь возникает настоящая трудность. Полнота возможностей для профессионалов, искусных ремесленников и рабочих, не говоря уже о государственных служащих, финансистах, бизнесменах, требует точно такого же обширного фона цивилизации, какой имеется у нас в Европе. Но в Африке такового не существует, и его невозможно вызвать к жизни столь же стремительно, сколь образовательный процесс способен произвести специалистов, обреченных на то, чтобы превратиться в неприспособленных индивидуумов или невостребованные группы.

Более низкие уровни образовательной системы, смоделированные на основе европейских образцов, опять-таки, предполагают наличие такого рода преподавания, которое полезно в качестве фундамента для более продвинутого образовательного уровня, но является по большей части бесполезной тратой времени для африканца, которому предстоит выучиться на слугу, неквалифицированного работника, низшего правительственного чиновника или члена отряда полиции и который поэтому нуждается в узкоспециализированной подготовке, поскольку для этих целей нужен минимум умений и способностей.

Вместо того, чтобы относиться к образованию как таковому или какому-то из его видов как к безусловно ценному для туземца приобретению, европейцы могли бы принять во внимание следующее: те блага, которые африканец берет от европейской культуры, могут стать барьером или проклятием, недугом или травмирующим фактором, если благодаря полученному перед ним открываются новые горизонты и в нем развиваются амбиции, требующие подняться до тех жизненных стандартов, которые для него в принципе недоступны.

Оценка ситуации с точки зрения общего интереса, «общей меры», в первую очередь требовала бы тщательного изучения того, какую роль должен и будет играть квалифицированный, образованный африканец, как и того, какие из европейских типов книжного обучения, умений и способностей ему понадобятся в условиях наличия ограничений, установленных вследствие сегрегации, политики различий, профессиональной беспомощности. Принцип общей меры гласит, что посредством образования туземцу следует давать только то, что эффективно и полезно как для него, так и для европейского сообщества, притом в форме, полностью совместимой с его будущими функциями. То, что такое образование никогда не должно полностью разрушать его племенные узы, отдалять его от семьи и клана и, помимо всего прочего, не должно вызывать в нем презрение ко всему африканскому, – это подразумевается во всей нашей аргументации.

Перейдем к проблемам контакта, с которыми неизбежно приходится сталкиваться в работе миссионера. Миссионер – это главный наставник, главный строитель новой африканской морали, тот, кто стоит во главе процесса оценки африканцами всего того, что есть наилучшего в западной культуре. Часто именно он первым приходит к оптимальной позиции в решении африканских проблем, и столь же часто именно он последним отходит от нее. Но в то же время миссионеру препятствуют скрытые от поверхностного взгляда трудности, противоречивость, присущая его работе, и ассоциации, затрудняющие его деятельность. Начнем с последнего из названных: он должен читать проповедь о всеобщем братстве в той атмосфере, где призывы, содержащиеся в этой проповеди, отнюдь не всегда осуществляются на практике. В самом деле, там и тогда, где и когда принцип цветного барьера официально (или неофициально) выступает в качестве закона страны, вся работа миссии вдвойне затруднена. Этот негативный общий фактор выражен в конфликтах и противоречиях, присутствующих внутри европейского лагеря.

Почитание предков во многих отношениях представляется мне ключевой проблемой и критерием оценки работы миссионера. Именно в отношении этого аспекта африканской культуры репрессивная тенденция миссии послужила причиной задержки процесса обращения в христианство. Одной из неправильных позиций по отношению к почитанию предков является восприятие его как целиком и полностью достойного осуждения просто потому, что оно образует сердцевину африканского язычества и что оно включает в себя жертвоприношение, гадание и общение с предками, представляющиеся в высшей степени не соответствующими христианским принципам и нормам. Обычно европейцы занимали именно такую позицию. Но более полное знание о том, что заключает в себе обычай почитания предков в Африке и в чем суть религиозных принципов туземцев, заставило бы миссионеров придерживаться иного образа действия, который, – по крайней мере, в некоторых областях – еще не поздно было бы ввести. Ибо требование почитать предков сам по себе столь же здравый в теоретическом отношении принцип, сколь и четвертая заповедь Евангелия. Постепенно заставить его перейти в подчиненное положение, сделать его следствием, вытекающим их монотеизма, короче говоря, полностью согласовать его с христианской позицией сыновней почтительности и глубокого уважения к предкам, – реализация всех этих задач достигла бы той же цели хотя и более медленным, но гораздо более эффективным способом. При таком компромиссе может быть найден общий фактор между христианством и почитанием предков.

Почитание предков, в его настоящем виде загнанное в подполье, часто выживает в форме чувств трепета и страха, сохраняющихся по отношению к умершим. Этот обычай благодаря неверной позиции служителей христианской религии сохраняется, хотя и уходит в тень, и в любой момент готов стать искрой, способной разжечь костер религиозной розни. В целом принцип открытого и честного выражения собственных позиций предпочтительней подавления инакомыслия, проводимого с неистово пуританским усердием. Но наиболее важный момент, касающийся почитания предков, состоит в том факте, что данный обычай связан с типом социальной организации – с семьей и кланом; и вся правовая система туземного общества тесно с ним связана. Полное уничтожение догмы, таким образом, с социологической точки зрения вредно. Переведение догмы на подобающее ей место с сохранением ее социальных, экономических и правовых влияний дало бы те же самые догматические результаты и удовлетворило бы пуританские запросы миссионера без того, чтобы привести к отвратительным последствиям.

Суммируя предыдущие аргументы и примеры, мы можем сказать, что повсюду, где существует общая мера, применяемая для достижения согласия между намерениями европейского влияния и существующими потребностями африканского общества, изменения могут привести к новым жизнеспособным формам культурного взаимодействия. Когда же, напротив, европейцам необходимо (или представляется таковым) отобрать у африканца его территорию, сократить его возможности, использовать его труд в ущерб туземному предприятию без удовлетворительной компенсации, тогда отсутствие общего фактора ведет к конфликту.

Понятие общей меры, или общего фактора, – это прямое следствие того нашего принципа, что человеческие институты соизмеримы. Их общность позволяет перейти разделяющую их культурную границу и состоит в том, что в каждой из культур аналогичные институты выполняют одну и ту же функцию, хотя и подчиняются детерминизму разного типа. Африканская семья и тип брака эквиваленты европейскому браку и семье. Но правовое понятие брака, гарантии, тип родства отличаются по существу. В Африке, как и в Европе, тоже существуют центральная власть, образование, экономическое богатство и ценность. Каждое выполняет ту же функцию, и, таким образом, Африке может быть – постепенно и конструктивно – привито европейское управление, денежная экономика или книжное образование. В то же время мы знаем, что у института есть его правовое и религиозное обоснование, что он должен располагать материальным аппаратом и что он организует группу людей, объединенных ради осуществления определенной задачи. Теперь понятно, что если та же самая группа людей должна быть реорганизована для удовлетворения совершенно другими средствами некой известной потребности, процесс этот далек от простоты и легкости.