Из праха восставшие - Страница 4

– Ты какая-то странная, – сказал Том.

Музыка вихрем кружила их в полумраке; в потоках песни они плыли, они вырывались на поверхность, они тонули и задыхались и вновь всплывали, чтобы хватить глоток воздуха, они цеплялись друг за друга, как утопающие, и кружились среди шепота и вздохов под звуки «Прекрасного Огайо».

Сеси начала напевать. Губы Энн раздвинулись. Зазвучала мелодия.

– Да, странная, – сказала Сеси.

– Не такая, как всегда, – сказал Том.

– Сегодня – не такая.

– Ты не та Энн Лири, которую я знал.

– Да, не такая, совсем не такая, – прошептала Сеси, далеко-далеко, в милях и милях от этой комнаты.

– Да, совсем не такая, – сказали шевельнувшиеся губы.

– У меня очень странное ощущение, – сказал Том. – Насчет тебя. – Он кружил Энн, пристально всматриваясь в ее сияющее лицо, отыскивая в ней что-то. – Твои глаза, я не могу их понять.

– Ты видишь меня? – спросила Сеси.

– Ты словно и здесь, и не здесь. – Том бережно повернул ее в одну сторону, затем в другую.

– Да.

– Почему ты пошла со мной?

– Я не хотела, – сказала Энн.

– Тогда почему?

– Меня что-то заставило.

– Что?

– Не знаю. – Голос Энн нервно подрагивал.

– Тише, тише, – прошептала Сеси. – Молчи, и все тут. Кружись и кружись.

Они шептались и шуршали, вздымались и падали в полумраке комнаты, в водовороте музыки.

– Но все-таки ты пошла, – сказал Том.

– Да, – сказали Сеси и Энн.

– Пошли.

Он протанцевал с ней до открытой двери и наружу и увел ее от музыки и людей.

Они забрались в его машину и сели в ней, бок о бок.

– Энн, – сказал Том и взял ее руки своими дрожащими руками. – Энн.

Он произносил ее имя так, словно это и не ее имя, и безотрывно смотрел на ее бледное лицо, заглядывал ей в глаза.

– Было время, когда я тебя любил, и ты это знаешь, – сказал он.

– Знаю.

– Но ты сторонилась, и я боялся, что ты сделаешь мне больно.

– Мы очень молоды, – сказала Энн.

– Нет, я хотела сказать, прости, пожалуйста, – сказала Сеси.

– Не понимаю, что же ты хочешь сказать? – Том выпустил ее руки.

Теплая, как парное молоко, ночь дрожала и переливалась свежим запахом земли, неумолчным шепотом деревьев.

– Я не знаю, – сказала Энн.

– Да нет же, – сказала Сеси, – я знаю. Ты очень высокий, и ты самый красивый мужчина в мире. Это прекрасная ночь, ночь, которая запомнится мне навсегда, потому что мы в ней вместе.

Она протянула чужую, неохотную руку, нашла руку Тома, тоже неохотную, и крепко ее сжала.

– А сегодня, – недоуменно сморгнул Том, – тебя и вообще не понять. Сейчас ты одна, а через секунду – совсем другая. Я пригласил тебя сегодня на танцы просто ради старого знакомства. Я ничего такого не имел в виду. А потом, когда мы стояли у колодца, я почувствовал, что ты вдруг стала какой-то другой. В тебе появилось что-то новое, мягкое, что-то… – Он замолк, мучительно подыскивая слово. – Я не знаю, не знаю, как это сказать. Что-то такое с твоим голосом. И я понял, что снова тебя люблю.

– Нет, – сказала Сеси. – Ты любишь меня. Меня.

– Но я опять боюсь тебя любить, – сказал Том. – Боюсь, что ты сделаешь мне больно.

– Очень может быть, – сказала Энн.

Нет, нет, думала Сеси, я буду любить тебя всем своим сердцем! Скажи это, Энн, скажи, что я буду его любить!

Энн молчала.

Том чуть придвинулся и тронул ладонью ее щеку.

– Я нашел работу в сотне миль отсюда. Ты будешь по мне скучать?

– Да, – сказали Энн и Сеси.

– Можно, я поцелую тебя на прощание?

– Да, – сказала Сеси, прежде чем Энн успела что-нибудь решить.

Он коснулся губами чужих для Сеси губ. Он поцеловал эти губы, его била дрожь.

Энн окаменела.

– Энн! – сказала Сеси. – Да не сиди ты так! Обними его!

Энн не двигалась.

Том поцеловал ее еще раз.

– Я люблю тебя, – прошептала Сеси. – Я здесь, это меня ты видишь в ее глазах, и я люблю тебя и буду любить, даже если она не будет.

Том отстранился и взглянул ей в глаза, он выглядел как человек, пробежавший без остановки сто миль.

– Я не понимаю, что происходит. На секунду…

– Да?

– На секунду мне показалось… – Он прикрыл глаза ладонью. – Ладно. Отвезти тебя домой?

– Да, – кивнула Энн Лири. – Пожалуйста.

Том устало тронул с места. Они ехали под рокот и позвякивание машины сквозь совсем еще раннюю, одиннадцать с небольшим, осеннюю ночь, мимо сверкающих лугов и оголенных полей.

Я могла бы отдать все, что угодно, абсолютно все, лишь бы быть с ним, никогда с ним не разлучаться, думала Сеси, глядя на проплывающие мимо поля. И тут же в ее ушах еле слышно прозвучало вечное родительское предупреждение: «Будь осмотрительна. Выйдя замуж за обычного, прикованного к земле человека, ты сразу утратишь свои способности, ты же не хочешь этого, верно?»

Хочу, хочу, думала Сеси, даже и это отдала бы я без всяких раздумий, если бы только он меня захотел. Что с того, что сейчас я могу блуждать в пустынных ночных просторах, жить в птицах и собаках, кошках и лисицах, если я хочу одного – быть с ним. Только с ним.

Дорога шуршала, послушно ложась под колеса.

Энн молчала.

– Том, – сказала она наконец.

– Что? – холодно спросил Том. Он смотрел на дорогу, на деревья, на небо, на звезды – только не на нее.

– Если когда-нибудь – хоть через год, хоть когда угодно – ты попадешь в Грин-Таун, это здесь, совсем рядом, в нескольких милях отсюда, ты сможешь оказать мне небольшую услугу?

– Какую?

– Ты не будешь любезен повидаться там с одной моей подругой? – спросила Энн, запинаясь на каждом слове.

– Зачем?

– Это моя хорошая подруга. Я ей о тебе рассказывала. Я дам тебе ее адрес. – Когда машина подъехала к дому и остановилась, Энн достала из сумочки карандаш и листок бумаги, положила листок на колено и написала на нем в лунном свете несколько слов. – Ты сумеешь это разобрать?

Том ошалело кивнул и взял бумажку.

Прочитал написанное.

– Ты зайдешь к ней когда-нибудь? – проговорил рот Энн Лири.

– Когда-нибудь.

– Обещаешь?

– Да при чем тут все это? – гневно воскликнул Том. – Зачем мне какие-то имена и адреса?

Он смял записку в тугой комок.

– Обещай, ну пожалуйста! – взмолилась Сеси.

– …Обещай… – сказала Энн.

– Ну хорошо, хорошо, – крикнул он, – а теперь хватит!

Я устала, думала Сеси. Я не могу больше здесь задерживаться. Мне нужно вернуться домой. Я могу странствовать, летать лишь несколько часов в ночь. Но прежде чем уйти…

– …Прежде чем уйти, – сказала Энн.

Она поцеловала Тома в губы.

– Это я тебя поцеловала, – сказала Сеси.

Том отстранил ее и впился глазами в Энн Лири, словно пытаясь заглянуть в глубину бездонного колодца. Он ничего не сказал, но понемногу, очень понемногу его лицо стало смягчаться, и складки на нем разгладились, и закаменевшие было губы расслабились, и он все смотрел и смотрел вглубь освещенного луною лица. Затем он легко поднял ее, поставил на землю и уехал, не сказав больше ни слова, даже не попрощавшись.

Сеси покинула Энн.

Из глаз освобожденной Энн брызнули слезы, она стремглав вбежала в дом и захлопнула за собою дверь.

Сеси если и помедлила, то лишь чуть-чуть. Она взглянула на теплый ночной мир глазами кузнечика. Взглянула глазами одинокой лягушки на гладкую, как зеркало, лужу. Глазами полночной птицы взглянула с верхушки высокого, посеребренного луной вяза вниз и увидела, как потухли окна в двух фермерских домиках – соседнем и далеком, за поворотом дороги. Она думала о себе и о Семье, о своей необычной способности и о том, что никто из Семьи не может и никогда не сможет сочетаться ни с кем из людей, населяющих этот огромный мир.

Том? Ее слабеющее сознание понеслось на крыльях птицы, над кронами деревьев и над полями, буйно заросшими дикой горчицей. Ты сохранишь бумажку, Том? Ты придешь ко мне однажды, когда-нибудь, хоть когда? И тогда – ты меня узнаешь? Посмотришь мне в лицо и сразу вспомнишь, где ты видел меня прежде, и поймешь, что ты любишь меня и что я тоже тебя люблю, всеми силами сердца, всегда и навсегда.