История Рязанского княжества - Страница 8

Теперь посмотрим на другие стороны деятельности первых Ярославичей. На юге шла обычная вражда с кочевниками. Мы видели, что в изгнании Ростислав два раза находил убежище у половецких ханов и получал от них помощь. Но такие союзы дорого обходились русским областям и нисколько не мешали набегам других соседних орд. Из времен Ростислава летопись упоминает о следующих столкновениях с варварами. Под 1148 г. сказано, что в княжение Игоря Давидовича тысяцкий Константин побил многих половцев в загоне. На другой год половцы опять совершили набег и уже с награбленной добычей возвращались домой, когда рязанские князья, собравшись вместе, догнали их на реке Большой Вороне и жестоко побили. В 1156 г. повторилось то же: варвары попленили окрестности Ельца; князья погнались за ними, ночью в степи напали на спящих половцев и отняли полон, а самих избили[46].

На востоке время от времени повторялась вражда с камскими болгарами. Есть известие, что в 1155 г. они сделали нападение на Муромские и Рязанские земли[47]. Вероятно, дело не обходилось без неприязненных столкновений и с мордовскими дикарями.

Между тем славянская колонизация шла своим чередом. Посреди лесов и степей, на крутых берегах рек являлись укрепленные пункты или так называемые города, число которых росло с каждым десятилетием. В географическом отношении для юго-восточной Руси XII века особенно важны были походы Святослава Ольговича Северского в 1140 и 1147 годах. Темная зелень лесов, до того времени скрывавшая от внимания истории землю вятичей и западную часть Рязанского княжества, проясняется; мы открываем здесь присутствие довольно густого населения, а также многочисленные города – Брянск, Карачев, Козельск, Мценск, Тулу, Дедославль, Колтеск, Пронск, Елец, Осетр, Лобынск, Тешилов и Неринск[48].

Построение новых городов, конечно, было делом князей; но летописи редко указывают нам эту сторону их деятельности. О Ростиславе Ярославиче, например, летописец только один раз, под 1153 г., заметил, что он построил на берегу Оки крепость и назвал ее своим именем, т. е. Ростиславль[49].

К 1155 г. мы относим смерть Ростислава Ярославина, основываясь на следующем известии. В этом году рязанские князья возобновили оборонительный союз с Мстиславичами и целовали крест Ростиславу Смоленскому на всей любви, причем все они смотрели на Ростислава как на отца[50]. Если обратить внимание на самый тон этого известия, то нельзя не прийти к тому заключению, что он более идет к детям рязанского князя, нежели к нему самому: последний приходился дядей смоленскому Ростиславу в целом роде Ярослава I. Но союз со смоленским князем не избавил рязанских Ростиславичей от подчинения Суздалю. При Андрее Боголюбском они постоянно играют роль его подручников. В 1160 г. Боголюбский, подражая своему великому деду в защите Русской земли, хотел нанести сильный удар по степным варварам и послал на них своего сына Изяслава с суздальской дружиной. К Изяславу присоединилось много других князей, между прочим, муромские, рязанские и пронские. Дружины переправились за Дон и далеко углубились в степи. Половцы хотели дать отпор, но были побеждены и рассыпались во все стороны; русские их преследовали. На Ржавцах варвары собрались и в другой раз ударили по нашим войскам; победа очень дорого стоила русским, и князья с немногими людьми воротились домой[51]. В следующем году скончался Владимир Святославич Муромский[52]. В Муроме садится сын его Юрий, а рязанский стол занимает младший Ростиславич – Глеб; о его брате Андрее летописи более не упоминают.

С этих пор внимание наше преимущественно сосредоточивается на деятельности Глеба. К несчастью, летописцы слишком скупы на известия о событиях Рязанского княжества. Только из некоторых отрывочных намеков мы кое-что узнаем о его отношениях с соседями. Так в 1167 г. Владимир Мстиславич, находившийся на ту пору в весьма напряженных отношениях с племянником своим – великим князем киевским Мстиславом, отправился в Суздальскую землю к Андрею. Последний велел ему сказать: «Ступай (пока) в Рязань к Глебу Ростиславичу; я наделю тебя». Владимир, действительно, пошел в Рязань, оставив жену и детей в Глухове. О подчинении рязанцев Андрею свидетельствуют знаменитые походы его дружин; муромские и рязанские князья почти постоянно принимают в них участие. В 1164 году Юрий Муромский ходил с Андреем на болгар. Только в первом походе его войск на юг, когда Киев был взят приступом, о рязанцах и муромцах не упоминается. При неудачной осаде Новгорода, в 1169 г., встречаются сыновья Глеба Рязанского и Юрия Муромского. В 1170 г. те же князья с Мстиславом Андреевичем громили волжских болгар; воинам, однако, очень не понравился этот поход. «Понеже неудобно зиме воевати болгары», – говорит летописец. Далее муромо-рязанские дружины участвовали во втором походе на Киев, столь несчастливом для войск Боголюбского[53].

29 июня 1174 г. погиб Андрей под ударами заговорщиков. По-видимому, настала пора освобождения для всех слабейших князей, которые должны были смиряться пред его непреклонной волей; мало того, им представлялся теперь удобный случай отомстить суздальцам за прежние обиды. Опасение такого возмездия ясно обнаружилось во Владимире, куда съехались все дружинники Андрея. «За каким князем мы пошлем? – говорили они. – Соседями у нас князья муромские и рязанские; боимся их мести, как вдруг придут на нас войною; а князя у нас нет. Пошлем к рязанскому Глебу и скажем ему: хотим Ростиславичей Мстислава и Ярополка, твоих шурьев»[54]. (Глеб был женат на дочери Ростислава, старшего брата Боголюбского). Слова «боимся их мести» заставляют предполагать, что в княжение Андрея рязанцы и муромцы немало терпели от насилия суздальцев, хотя летописи умалчивают об этом обстоятельстве. Но Глеб Ростиславич, кажется, думал не столько о мести, сколько о том, чтобы приобрести влияние на дела Суздальского княжества и таким образом предупредить опасность с этой стороны. Без сомнения, неслучайно явились на Владимирском съезде рязанские бояре Дедилец и Борис Куневич[55]. Летопись прямо говорит, что суздальцы, забывши клятву, данную Юрию Долгорукому, не иметь у себя князьями младших его сыновей Михаила и Всеволода, послушались рязанских бояр и отправили к Глебу посольство из знатнейших людей: они просили его послать своих мужей вместе с суздальскими в Чернигов за двумя Ростиславичами. Следовательно, Дедилец и Куневич действовали искусно; они сумели застращать Андрееву дружину и привести ее к упомянутому решению. Надобно полагать, что их поддерживала целая боярская партия, которая имела свои причины устранить братьев Андрея. Дело принимало такой оборот, будто суздальцы получали себе князей из рук Глеба Ростиславича. Последний, разумеется, поспешил исполнить просьбу и призвать своих шурьев. Нельзя не заметить при этом, что известия летописей об участии, которое в то время пришлось на долю Глеба в событиях соседнего княжества, далеко неполны и оставляют еще довольно места предположениям. Ростиславичи поехали на север, но не одни, а вместе со своими дядьями – Михаилом и Всеволодом Юрьевичами. Не совсем вероятным кажется известие о том, будто Ростиславичи по собственному желанию пригласили с собой Юрьевичей и дали старшинство Михаилу. Такая уступка, конечно, была вынуждена обстоятельствами, т. е. борьбой партий в Суздальской области и враждой старых и новых городов, а также влиянием черниговского князя Святослава Всеволодовича, который держал сторону Юрьевичей. Может быть, именно опасение, что владимирцам будут помогать черниговцы, заставило партию ростовских бояр искать поддержки рязанского князя. Как бы то ни было, междоусобицы не замедлили обнаружиться, лишь только Михаил Юрьевич и Ярополк Ростиславич прибыли на север. На первый раз, Ярополк при помощи муромских и рязанских полков заставил Михаила покинуть Владимир и воротиться в южную Русь.