История Рязанского княжества - Страница 6

Почти в одно время с торжеством христианства на Муромской земле, побеждено было язычество у вятичей. Успехи христианской проповеди в этой части России замедлились потому особенно, что власть русских князей до самого XII века ограничивалась здесь только некоторыми укрепленными пунктами; а основная масса населения находилась в весьма слабой зависимости от потомков Рюрика, управляясь собственными князьями или старшинами, которые не всегда признавали над собой господство русских князей. Так, например, Мономах должен был предпринимать походы для их усмирения. «В вятичи ходихом по две зиме, на Ходоту и на сына его, и ко Корьдну ходих первую зиму», – говорит он в своем поучении (Лаврентьевская лет. 103); а несколько выше сказано: «Первое к Ростову ид ох, сквозе вятиче, посла мя отец». Слова «сквозе вятиче» намекают на то, что подобный путь не так уж был легок и безопасен. В первой трети XII века[30] святой Кукша с учеником своим Никоном, оставив Киево-Печерскую обитель, проповедовал слово Божие в стране диких вятичей, крестил много народу и смертью мученика запечатлел здесь торжество новой религии. Христианство, в свою очередь, помогало распространению княжеской власти в славянских и финских землях: так в половине XII века вятичи уже спокойно повинуются наместникам черниговских князей. С тех пор христианская проповедь могла свободно проникать в Рязанскую область с юго-западной и северо-восточной стороны.

18 марта 1115 г. скончался знаменитый Олег Гориславич, а в 1123 г. умер в Чернигове и старший брат его – кроткий Давид. Из сыновей Святослава в живых оставался только Ярослав, который имел теперь неоспоримое право на первый стол в уделе своего отца. Действительно, он тотчас переходит на юг и садится в Чернигове. Пока был жив Мономах, Ярослав спокойно пользовался своими правами. Спустя два года по кончине Владимира он остался старшим в целом роде Рюриковичей, но киевский стол, по желанию граждан, занимает его племянник Мстислав Владимирович, и Ярослав не обнаруживает никакой попытки присвоить себе фактическое старшинство. Он совершенно доволен своим Черниговским уделом, ничего не ищет, кроме спокойствия, и берет с Мстислава только клятву поддерживать его в Чернигове. Если существовала подобная клятва, стало быть, существовали и причины, по которым ее требовали. Вероятно, кто-нибудь из родных племянников Ярослава – Давидовичей или Ольговичей – показывал неуважение к правам дяди, который просто не мог приобрести влияния на младших князей. Опасения Ярослава вскоре оправдались. В 1127 г. Всеволод Ольгович неожиданно напал на Чернигов, захватил дядю в свои руки, а дружину его истребил и ограбил. Такая удача Всеволода объясняется сочувствием к нему черниговских граждан, которые, может быть, тяготились княжением невоинственного Ярослава. Великий князь изъявил намерение наказать Всеволода и возвратить удел своему дяде, поэтому он вместе с братом Ярополком начал готовиться к походу на Чернигов. Всеволод поспешил отпустить Ярослава в Муром и призвал на помощь половцев. Последние пришли в числе 7 тыс. человек, но от реки Выря воротились назад. Ольгович прибегнул к переговорам, начал упрашивать Мстислава, подкупал его советников и так протянул время до зимы. Тогда пришел из Мурома Ярослав и стал говорить киевскому князю: «Ты целовал мне крест; ступай на Всеволода». Мстислав находился в затруднительном положении: с одной стороны, обязанность наблюдать справедливость между младшими родичами и крестное целование побуждали его вступиться за дядю; с другой – виновный Всеволод приходился ему зятем, потому что был женат на его дочери. За последнего стояли лучшие киевские бояре; в пользу его подал голос андреевский игумен Григорий, который пользовался расположением еще Владимира Мономаха и был почитаем всем народом. Великий князь в раздумье обратился к собору священников, так как после смерти митрополита Никиты место его оставалось тогда не занятым. Нетрудно было предвидеть решение собора, потому что большая часть голосов уже заранее принадлежала Всеволоду. К тому же наше древнее духовенство старалось отвращать князей от междоусобиц и пролития крови, считая это одной из главных своих обязанностей. Так оно поступило и теперь: собор принял на себя грех клятвопреступления. Мстислав послушался, но дорого стоила ему впоследствии эта несправедливость. «И плакася того вся дни живота своего», – говорит о нем летописец[31]. Ярослав оставил всякие попытки поддерживать свои права, с грустью возвратился в Муром и прожил там еще два года. Он скончался в 1129 г.

Между тем как деятельность Ярослава, главным образом, сосредоточивалась около Мурома и Чернигова, для нас замечательна та роль, которую приняла на себя в то время Рязань. С тех пор как Тмутракань, отрезанная половцами от южной России, исчезла из наших летописей, ее значение отчасти перешло к Рязани, которая также лежала на русской окраине: младшие безудельные князья, обиженные старшими, так называемые изгои, находят здесь для себя убежище. Под 1114 годом есть известие о кончине двух таких князей в Рязани. Один из них был Роман Всеславич Полоцкий, неизвестно каким образом сюда попавший; другой – Мстислав, внук Игоря Ярославича и племянник известного Давида Игоревича; последний являлся верным помощником своего дяди, участвовал в половецких походах, а потом грабил суда на каком-то море. В Рязани же в один год с Ярославом скончался Михаил Вячеславич, внук Мономаха[32]. Кроме того, есть известие, что Ярослав Святославич, изгнанный в 1127 г. из Чернигова, на пути в Муром оставил в Рязани какого-то Святополка[33]; но потом о Святополке более не упоминается. По смерти Ярослава Святославича все Муромо-Рязанские земли достаются его сыновьям – Юрию, Святославу и Ростиславу.

С Ярославом оканчивается тесная связь между княжествами Чернигово-Северским и Муромо-Рязанским. Внимание Ярослава еще обращено на юг; он делает усилие, чтобы утвердиться в Приднепровье; сыновья его уже не возобновляют никаких притязаний на старшинство в роде Святославичей и не думают покидать своих северо-восточных волостей для того, чтобы отыскивать неверные земли на юге. С того времени среднее течение Оки все более и более выделяется из общей системы уделов и начинает жить своей собственной жизнью, подобно княжествам Полоцкому и Галицкому.

Сыновья Ярослава разместились на отцовской земле таким образом: Юрий сел в Муроме, а Святослав и Ростислав – в Рязани[35]. Здесь под словом «Рязань» надобно разуметь название целой области, в которой кроме самой Рязани были в то время и другие города; так два года спустя после смерти Ярослава читаем следующее известие: «Того же лета (1131) князи Рязанстии и Пронстии и Муростии много половец побита». Следовательно, Пронск уже существовал и имел своих князей. Нельзя не обратить внимания на множественное число, употребленное при этом случае; оно показывает, что Ярослав оставил довольно многочисленное семейство; что при трех упомянутых братьях надобно подразумевать их сыновей и племянников. Далее из того же общего предприятия мы заключаем, что эти князья в то время жили в согласии между собой и дружно действовали против внешних неприятелей. Борьба со степными варварами на рязанской окраине продолжалась непрерывно до позднейших времен; летопись, по обыкновению, упоминает только о столкновениях наиболее значительных. Так в 1136 г., во время набега на Рязанскую землю, был убит печенежский богатырь Темирхозя[36]. Печенеги, как видно, далеко не были истреблены в первой половине XI столетия; их рассеянные остатки перемешались с половцами и долго еще грабили соседние земли. В 1143 г. скончался Юрий Ярославин Муромский, не оставив детей. Старший стол перешел к следующему брату – Святославу, который до того времени сидел в Рязани. На его место пересаживается младший брат Ростислав (вероятно, из Пронска). Спустя два года Святослав скончался в Муроме, и Ростислав, надобно полагать, опять занял или хотел занять его место, а в Рязани посадил своего меньшого сына Глеба[37]. Но у Святослава был сын Владимир; он или совсем не получил волости от дяди, или хотел наследовать отцовский удел. Как бы то ни было, мир и согласие недолго просуществовали в семье муроморязанских Ярославичей, и в этом углу России открывается борьба между дядей и племянником. Последний находит помощь и покровительство у двух соседних с Рязанью князей – Святослава Ольговича Северского и Юрия Владимировича Суздальского. Может быть, это-то обстоятельство и послужило поводом к первому столкновению между княжествами Суздальским и Рязанским. Впрочем, это столкновение было неизбежно и по другим причинам. Около половины XII века на северо-востоке, между Волгой и Клязьмой, усиливается Суздальское княжество, обязанное этим своему выгодному положению и умной деятельности Юрия Долгорукого на поприще славянской колонизации. Сюда, на свежую девственную почву, начинают отливать с юго-запада жизненные соки древней России. Соседние волости вскоре не могли не почувствовать, хотя бы инстинктивно, опасения за свою самостоятельность, и каждая, по мере своих сил, стала готовиться противодействовать слишком быстро возраставшему могуществу соседа.