История Рима от основания Города - Страница 115
До этого только момента обе стороны спокойно стояли на своих местах, но как только трибун начал снимать доспехи с убитого врага, галлы не удержались на своем посту, и римляне еще быстрее побежали к победителю. Здесь около трупа убитого галла завязалась борьба, и произошло ожесточенное сражение. Дело происходило уже не между манипулами ближайших постов, а между легионами, высыпавшими с той и с другой стороны. Камилл отдал приказ воинам, обрадованным победой трибуна и таким очевидным благоволением богов, идти на битву и, указывая на блистающего доспехами трибуна, сказал: «Вот кому подражайте, воины, и кладите галльские полчища около трупа их вождя!» Боги и люди приняли участие в этой битве, и она кончилась решительным поражением галлов. До такой степени оба войска предвидели результат сражения, подобный результату поединка двух воинов! Между передовыми воинами, столкновение которых подняло всех других, произошел ожесточенный бой; остальная масса галлов, не приблизившись даже на такое расстояние, чтобы можно было пустить стрелы, бросилась бежать. Сперва они разорялись по территории вольсков и Фалернской области, а оттуда устремились в Апулию к Верхнему морю.
Созвав собрание, консул похвалил трибуна и подарил ему десять быков и золотой венок, сам же, получив распоряжение сената принять ведение морской войны, соединил свой лагерь с преторским. Так как очевидно было, что дело затягивается из-за бездеятельности греков, не решавшихся на битву, то с утверждения сената консул назначил здесь диктатором для председательства в комициях Тита Манлия Торквата. Диктатор, избрав в начальники конницы Авла Корнелия Косса, созвал консульские комиции и при величайшем сочувствии плебеев провозгласил консулом отсутствующего двадцатитрехлетнего Марка Валерия Корва (это прозвище дано было ему потом), соперника его славы. Товарищем Корва был сделан плебей Марк Попилий Ленат, которому предстояло в четвертый раз вступить в консульство. С греками у Камилла не было ни одного замечательного дела, так как те были не вояки на суше, а римляне – на море. В конце концов, не будучи допускаемы к берегам, они оставили Италию, так как, кроме всех других необходимых припасов, ощущали недостаток и в воде. Нет никаких верных показаний насчет того, какому народу или какому племени принадлежал тот флот; более всего я склонен думать, что то были сицилийские тираны, так как дальняя Греция, истощенная междоусобиями, в то время трепетала уже перед могуществом македонян.
27. Когда войска были распущены, когда водворился внешний мир, и дома вследствие согласия сословий царила тишина, то чтобы положение дел не представлялось чересчур утешительным, в государстве разразилась моровая язва, понудившая сенат приказать децемвирам навести справку в Сивиллиных книгах; по указанию их совершены были лектистернии. В том же году антийцы вывели колонию в Сатрик, и город, разрушенный латинами, был восстановлен; с карфагенскими послами, прибывшими просить дружбы и союза, заключен был договор в Риме[470].
Тот же внутренний и внешний мир продолжался в консульство Тита Манлия Торквата и Гая Плавтия [347 г.]. Только вместо 8 1/3 процентов установлено было 4 1/6 процентов, и уплата долгов разделена на равные части на три года, так, однако, что доля настоящего года была четвертой. Хотя и это условие для части плебеев было обременительно, но поддержание общественного кредита более озабочивало сенат, чем личные затруднения. Наибольшее облегчение дали приостановка взноса военного налога и прекращение наборов.
На третий год после восстановления вольсками Сатрика Марк Валерий Корв стал во второй раз консулом вместе с Гаем Петелием [346 г.]. Когда из Лация пришло известие, что послы антийцев обходят латинские общины, возбуждая их к войне, то, не ожидая увеличения числа врагов, Валерий получил приказание начать войну с вольсками и двинулся с армией к Сатрику. Так как антийцы и другие вольски, заранее уже приготовившись на случай какого-либо движения со стороны Рима, выступили туда на встречу со своими войсками, то немедленно между врагами, ожесточенными продолжительной ненавистью, последовала битва. Вольски, будучи более отважны на возмущения, чем на войну, были побеждены в бою и в беспорядочном бегстве устремились к стенам Сатрика. Не видя и за стенами достаточно твердой защиты, так как цепь воинов, окружив город, шла уже с лестницами на приступ, они сдались в числе 4000 воинов, не считая неспособной к войне толпы. Город был разрушен и сожжен; не предали огню только храма Матери Матуты. Вся добыча была предоставлена воинам; не вошли в счет ее 4000 сдавшихся, которые во время триумфа шли в оковах перед колесницей консула; продав их после этого, он передал в казначейство большую сумму денег. Некоторые писатели утверждают, что это множество пленников составляли рабы, и это представляется более вероятным, чем продажа сдавшихся граждан.
28. За этими консулами последовали Марк Фабий Дорсуон и Сервий Сульпиций Камерин [345 г.]. Затем началась война с аврунками, вызванная произведенным ими внезапным опустошением; из опасения, что это окажется делом не одного народа, а замыслом всего латинского племени, выбран был диктатором Луций Фурий, как будто весь Лаций был уже под оружием; он назначил начальником конницы Гнея Манлия Капитолина. Суды были объявлены закрытыми, что обыкновенно делалось при большом смятении, набор произведен без всяких исключений, и легионы отправились с возможной поспешностью в землю аврунков. Но оказалось, что у них мужество грабителей, а не воинов, так что первой же битвой война была окончена. Однако диктатор, считая необходимым обратиться и к помощи богов, так как враги без всякого повода начали войну и шли на бой не колеблясь, во время самого сражения дал обет построить храм Юноне Монете; связанный этим обетом, после победоносного возвращения в Рим он сложил диктатуру, сенат же приказал выбрать дуумвиров для сооружения этого храма сообразно с могуществом римского народа; место отведено было в Крепости там, где прежде находился дом Марка Манлия Капитолина. Воспользовавшись диктаторским войском для войны с вольсками, консулы, неожиданно напав на Сору, взяли ее у врагов.
Год спустя после того как дан был обет построить храм Монете, он был освящен в третье консульство Гая Марция Рутула и второе Тита Манлия Торквата [344 г.]. Немедленно за освящением храма последовало знамение, подобное древнему знамению на Альбанской горе: ибо шел каменный дождь[471] и среди дня казалось, что наступает ночь. Справившись с Сивиллиными книгами и ввиду того, что государство было объято суеверным страхом, сенат решил назначить диктатора для установления празднества. Назначен был Публий Валерий Публикола, а в начальники конницы дан был ему Квинт Фабий Амбуст. Решено было, чтобы на молитву шли не только римские трибы, но и соседние народы, и установлен был порядок, в какой день кто должен молиться.
Рассказывают, что в том году [343 г.] народ вынес суровые приговоры ростовщикам, привлеченным эдилами к суду. Без всякой особенной причины дело дошло до междуцарствия; вслед за тем в консулы были выбраны оба патриция – Марк Валерий Корв (в третий раз) и Авл Корнелий Косс, так что могло казаться, что такова и была цель этой меры.
29. Далее пойдет рассказ о войнах уже более важных как по могуществу врагов, так и по отдаленности стран и продолжительности времени, в течение которого шла борьба. Ибо в том году поднято было оружие против самнитов, племени, могучего своими вооруженными силами. За самнитскою войной, которая велась с переменным счастьем, последовала борьба с Пирром, после Пирра с карфагенянами. Какое страшное напряжение! Сколько раз государство подвергалось величайшей опасности, чтобы получить возможность достичь современного могущества, едва выносимого!
Причина войны римлян с самнитами, соединенными узами союза и дружбы, явилась извне, а не возникла среди их самих. Когда самниты, пользуясь превосходством сил, несправедливо напали на сидицинов, те вследствие своей слабости вынуждены были прибегнуть к защите более сильных и соединились с кампанцами. Изнеженные кампанцы принесли в помощь больше свое имя, чем силы, и, будучи разбиты в Сидицинской области закаленными в военном деле самнитами, всю тяжесть войны обратили на себя; ибо самниты, оставив сидицинов, напали на самый оплот соседей – на кампанцев, которых победить можно было так же легко, а взять добычи и получить славы можно было больше. Заняв крепким гарнизоном Тифаты – холмы, возвышающиеся над Капуей, и построившись четырехугольником, они спустились оттуда на равнину, лежащую между Капуей и Тифатами. Здесь последовала новая битва; загнанные после неудачного сражения в город, кампанцы вынуждены были просить помощи у римлян, так как, за истреблением цвета своей молодежи, им не на что было надеяться у себя дома.