История города Москвы - Страница 36
Сооружение и доселе существующих стен Кремля началось, как упомянуто в 1485 году, с теперешних Тайницких ворот, что над Москвой-рекой перед соборами.
В то время находившиеся здесь старые ворота именовались Чешьковыми, Чишковыми, Чушковыми и Шешковыми. По всему вероятию от имени боярского двора, здесь находившегося.
В числе знатных бояр у кн. Юрия Дм. Галицкого был Данила Чешек, являвшийся в качестве посла к вел. князю Василию Васил. Темному об утверждении мира в 1425 году. Можно предполагать, что у ворот на Подоле Кремля находился и двор этого Чешка, так как неподалеку на горе стоял двор и князя Юрия Дмитриевича, соперника Василию Темному в споре о Великом Княжении. Ворота назывались также и Водяными, как в Москве назывались и другие такие же ворота, устраиваемые не для проезда дальше по улицам, а только для добывания воды, каковы были ворота у теперешнего Каменного моста и в Китае у Зарядья.
19 июля 1485 г. Антон Фрязин вместо этих ворот заложил новые под именем Стрельницы, под которые вывел Тайник, тайный подземный проход к реке для добывания воды во время тесной осады. Отсюда и сохранившееся доныне прозвание ворот Тайницкими.
Затем в 1487 г. была совершена стрельница наугольная, вниз по Москве-реке, называвшаяся Беклемишевскою от находившегося близ нее двора боярина Беклемишева (Никиты и Семена)[61]. Строителем ее был Марко Фрязин.
На другой год (1488) мая 27 Антон Фрязин заложил другую наугольную стрельницу вверх по Москве-реке, где прежде в старых стенах стояла Свиблова стрельница, так прозываемая от боярского же двора Федора Свибла, и под нею также вывел тайник. Таким образом прежде всего город был укреплен со стороны реки, т. е. с Татарской Ордынской стороны.
Зимой, в начале 1490 г., в Москву прибыл еще Фрязин, Петр-Антоний с учеником Зам-Антонием, мастер стенной и палатный, архитектон, как его только одного величали этим именем, вероятно, за особое искусство в строительном деле.
В течение того же года он построил две стрельницы, одну у Боровицких ворот и со стеною до наугольной Свибловой стрельницы, другую над Константино-Еленскими воротами (недалеко от церкви свв. Константина и Елены), которые находились на Подоле Кремля и потому именовались Нижними, а также и Тимофеевскими от стоявшего здесь двора знаменитого окольничего при Дмитрии Донском Тимофея Васильевича роду московских тысяцких.
На следующий год (1491) Петр-Антоний и прежний Марко заложили две стрельницы со стороны Большого Посада, Фроловскую (Спасские ворота) и Никольскую, обе с воротами. По другим свидетельствам обе стрельницы были заложены одним Петром-Антонием в марте месяце, при чем Никольская была заложена не по старой основе, не на месте старой стрельницы, но, вероятно, с прибавкою городского пространства. Тогда же он заложил и стену от Никольской стрельницы до р. Неглинной. Фроловская стрельница была им окончена в том же году. На ней и доселе существуют сохранившиеся надписи на каменных досках с внутренней стороны по-русски, с внешней, загородной, по-латыни.
Приводим их старинный список: «В лето 6999 году Июля (пробел) Божиею милостию зделана бысть сия стрельница повелением Иоанна Васильевича государя и самодержца всея Росии и Великого князя Владимерского и Московского и Новгородского и Псковского и Тферского и Югорского и Вятского и Пермьского и Болгарского и иных в Л (30) лето государства его. Делал Петр-Антоние от града Медиолана».
В том же списке латинская надпись так переведена: «Иоанн Васильевич Божиею милостию Великий князь Владимерский, Московский, Новгородский, Тферский, Псковский, Вятский, Югорский, Перьмский, Болгарский и иных и всея Росии Государь в лето Л (30-е) государства своего сии стены созда. Строитель же бысть Петр-Антоние Сонъарии (Solarius) Медиоланянин в лето от Рож-ства Х-ва Спасителя 1493-е». Ошибка вместо 1491 г. (Тверского музея сборник, № 3237). В подлинной надписи, согласно ее русскому списку, вместо «сии стены» упомянуто сии башни, т. е. стрельницы. Множественное число, быть может, указывает и на отводную башню, существующую перед воротами.
Постройка стен с этой посадской стороны продолжалась и в 1492 г., когда между этими двумя стрельницами была заложена подошва (фундамента), а вместе с тем и новая стрельница наугольная над Неглинною с тайником, которая впоследствии прозывалась Собакиною, вероятно также от боярского двора роду Собакиных.
В то время, как мало-помалу сооружались стены и стрельницы, в 1493 г. Кремль был окончательно опустошен двумя пожарами, следовавшими один за другим с небольшим через три месяца. После первого пожара, случившегося на Радунице, апреля 16, когда выгорел почти весь город, для временной его защиты поставили в опасном месте деревянную стену от Никольской стрельницы до тайника на Неглинной или до Собакиной стрельницы, но в новый, небывалый по своим опустошениям, пожар всей Москвы эта стена сгорела.
Пожары явились как бы Божиим гневом по случаю новых распоряжений государя, касавшихся и до обывателей Московского посада. В том же несчастном 1493 году было приступлено к укреплению местности и к постройке стен со стороны течения р. Неглинной, где теперь расположен Кремлевский Александровский сад. Для этой цели был вырыт глубокий ров от Боровицких ворот до Москвы-реки, так как здесь течение Неглинной значительно удалялось от Кремлевской горы и от стен города, а за речкой Неглинной, для безопасности города от пожаров, государь повелел очистить посадское пространство по всей линии городских стен так, чтобы строения отстояли от стен по мере на 110 саж., по другим, вероятно ошибочным, указаниям на 109 саж. Для этой цели были снесены все деревянные дворы в этой местности и разобраны самые церкви, о чем духовный чин очень печалился, как увидим ниже.
Наконец в 1495 г. была заложена и последняя городовая стена возле Неглинной, не по старой основе, но с расширением городового пространства[62]. В тот же год была очищена вся местность и за Москвой-рекой против стен Кремля также для безопасности от пожаров, причем были снесены все дворы и разобраны церкви и на чистом месте разведен государев сад, существовавший там до конца XVII ст. уже с именем Царицына Луга.
Ровно десять лет продолжалась постройка новых стен Кремля и по случаю принудительного разрушения близ стоявших на посаде церквей возбудила в благочестивых людях большие сетования и суеверные толки о том, что не подобает так разрушать святые места.
Архиепископ Новгородский Геннадий, бывший Чудовский архимандрит, писал по этому поводу к митрополиту Зосиме следующие строки, весьма любопытные для характеристики носившихся в то время мнений даже в высшем духовенстве. Главным образом он жаловался на то, что в Новгороде его одолевали еретики, жидовствующие и стригольники, и указывал, что «на Москве еретики живут в ослабе, почему и из Новгорода все они сбежали к Москве, да и ходят там в ослабе. Например, Денис поп, тот в Архангельском соборе служит да на литургии за престолом плясал да и Кресту наругался». Замечая такую Московскую распущенность, владыка кстати писал и о государской распущенности:
«А ныне беда стала земская да нечесть государская великая: церкви старые извечные выношены из города вон, да и монастыри старые извечные с места переставлены; а кто веру держит ко святым Божиим церквам, ино то писано сице: “Освяти любащая благолепие дому Твоего и тех прослави божественою Твоею силою”. Да еще паки сверх того и кости мертвых выношены на Дорогомилово, ино кости выносили, а телеса ведь туто остались, в персть разошлись; да на тех местах сад посажен; а Моисей писал во Втором Законе: “Да не насадиши садов, ни древа подле требника Господа Бога твоего”. А господин наш отец Геронтий митрополит о том не воспретил; то он ведает, каков ответ за то даст Богу. А гробокопателям какова казнь писана! а ведь того для, что будет воскресение мертвых, не велено их с места двигнути, опричь тех великих Святых, коих Бог прославил чудесы; да Божиим повелением и ангельским явлением бывает перенесение мощем на избавление людем и на утверждение и на почесть градовом. А что вынесши церкви, да и гробы мертвых, да на том месте сад посадити, а то какова нечесть учинена! от Бога грех, а от людей сором. Здесе приезжал жидовин новокрещенной, Данилом зовут, а ныне хрестьянин, да мне сказывал за столом во все люди: “понарядился де есми из Киева к Москве, ино де мне почали жидова лаять: собака де ты, куда нарядился? Князь де великий на Москве церкви все выметал, вон”, а сказывал то пред твоим сыном боярским пред Вяткою: ино каково то безчестие и нечесть Государству великому учинена?.. А церкви Божии стояли колико лет! А где священник служил, руки умывал, и то место бывает не проходно; а где престол стоял да и жертвеник и те места непроходны же; а ныне те места не огорожены, ино и собаки на то место ходят и всякий скот. А что дворы отодвинуты от града, ино то и в лепоту; а церкви б стояли вкруг города, еще бы честь граду болшая была. А егда бывает по грехом нахожение иноплеменник, ино, выносив иконы, да сожгут стены. А что которые церкви были в городе, а то також бы подняти на подклетех да сени нарядити вокруг церкви да переходы с Великого князя двора, да поп бы ходячи пел у тех церквей и коли случится Великому князю или Великой княгине саду посмотрети, и он бы посидел у церкви, ино лепо видети. А ныне розговорити того некому Государю Великому князю, разве тобя господина отца нашего, с Божиею помощью; а нам, твоим детем и сослужебником, пригоже тебе о том воспоминати; а ты, господин отец наш, сыну своему Великому князю накрепко о том воспоминай, понеже должно ти есть».