История Древнего Востока - Страница 18

Первые «настоящие» лугали-гегемоны вышли из города Ур (хотя сам термин употреблялся и ранее). Один их них, Месанепада, стал основателем I династии Ура (ок. XXV в.) и сыграл заметную роль в становлении государственных институтов. Основой его власти стало обилие пахотной земли и государственный контроль над внешней торговлей; в этом выразилась особенность азиатской деспотии, особенно шумерской: ранний интерес к экономике, в том числе и к торговле.

Шумеры очень любили торговать, так как своего сырья у них практически не было. Недавно, как сообщалось, нашли шумерскую торговую колонию аж под Пенджикентом, в Средней Азии. Представляете, где находятся шумеры, а где Пенджикент? И в Малой Азии есть неоспоримые следы шумерских колоний, которые находят за сотни километров от шумерской границы. Шумеры создали систему правил и норм, регулировавших торговлю. В Эблу, Угарит, Библ и другие города приходили купцы-резиденты (тамкары); была создана система гарантий, при которой торговый агент мог дожить до пенсии. Они жили внутри местных населенных пунктов, имели определенные права, и местное население редко их грабило; при этом их торговля развивалась на дальнем расстоянии от Шумера. Большое количество торговых представителей, немалый «стартовый капитал» и крупный объем торговли – важные условия для получения дохода шумерским государством. При этом речь идет не об этапном обмене, когда один – другому, другой – третьему и т. д., а о прямых торговых операциях с отдаленными областями. Тамкары, возможно, доходили до Инда, несомненно были в Иране, в области Причерноморья, в восточной части Малой Азии. Торговали в основном металлами, тканями и полудрагоценными камнями: везти на продажу зерно мало кому приходило в голову, потому что гнать нагруженный зерном, огромный (так как зерно дешевое) караван ослов на большое расстояние невозможно (ослы больше съедят по дороге). На далекие расстояния перевозились товары только малоемкие и ценные, пользующиеся спросом, взамен покупались другие. Шумеры торговали своими тканями; это сложное производство у них процветало, тогда как в других странах оно еще находилось на достаточно низком уровне развития.

На базе экономического подъема возникает сложная и опасная в социальной перспективе имущественная ситуация. Цари и царицы, жрецы и верховные жрицы – люди уже очень богатые, по отношению к ним формируется «социальная зависть». Впрочем, об истинной величине их состояния мы можем судить лишь по косвенным данным. Почему? Потому, что богатые могилы, как правило, грабят те самые завистники. Но благодаря «недосмотру» шумерских воров до нас дошло нетронутым, например, погребение женщины из Ура по имени Пуаби (есть разночтение: Шуб-ад). Вещей из драгоценных материалов, которые ее сопровождали, хватило бы на небольшой музей. Там лежали и плащ целиком из полудрагоценного камня, и корона, и золотые украшения, и две богато инкрустированные арфы, другие произведения искусства – масса ценных материалов и искусных поделок. Но для нас интересно другое: вместе с ней покинуло мир довольно много воинов и служанок. Ее погребальной комплекс представлял собой большой склеп, к которому вел ход в виде пологого пандуса. Сама Пуаби занимала небольшую опочивальню – остальная конструкция содержала тела воинов в полном вооружении и женщин. Скорее всего, все отравились добровольно: позы спокойные. Явно, что все как сидели, так и сидят; в дверях воины лежат там, где стояли. К моменту засыпки погребения землей все были мертвы – никого не душили и не резали. Совершенно очевидно, что все это участники определенной религиозной церемонии. Они представляли себе мир за пределами наблюдаемого как близкую аналогию миру земному. Естественно, они не были столь наивны, чтобы не понимать, что они превратятся в скелеты. Но считалось, что в какой-то момент, через месяц, год все участники обряда окажутся в том же составе на том свете в таком облике, что им понадобится их имущество.

Представления о загробном мире были чрезвычайно разнообразны. В данном случае мы имеем дело с обществом, представлявшим тот свет весьма похожим на этот. А в рамках нильского (или египетского) общества, на некоторых этапах развития – и месопотамского общества, и других – видно, как росло понимание отличия этого мира от потустороннего: вначале клали быков, имущество, людей, а позднее – глиняные статуэтки, что было, бесспорно, гораздо экономичней. Люди «договаривались» с богами, что вместо большого быка последних устроит маленькая статуэтка или глиняный топор вместо бесценного медного. Такое бывало периодически; потом древнее общество спохватывалось и уже в рамках другого типа представлений об ином мире возвращалось к вере в физическую реальность в той или иной степени того света, пока все не стало достоянием прошлого. В современных, даже достаточно архаичных, обществах подобное наблюдается редко.

Вообще аналогий обществам типа описанного в мире практически сейчас нет, не существует сейчас сложных обществ типа шумерского. Имеется либо «папуасское», близкое по опыту организации, но очень простое социально, либо современное, а развитых сложных древних обществ нет. Они эволюционировали дальше, поэтому нам не с чем сравнивать.

Все 200 лет III раннединастического периода лугали дерутся между собой, пытаясь объединить Нижнюю Месопотамию. Выдвигается два лидера. На севере – город Киш, на юге – Лагаш. Киш – район семито-шумерский, Лагаш – чисто шумерский. Никого особенно правители Лагаша в эти века не завоевали, но о доминировании можно говорить определенно; власть лугалей и профессиональная армия в ходе междоусобиц укрепляется. В остальном, хотя прошло всего 200 лет после II раннединастического периода, общество «внизу» оставалось таким же; «вверху» же произошли важные изменения. Основную массу по-прежнему составляют свободные общинники – более двух третей населения. Они оформляются как социальная группа – члены аграрных общин («плотных» совокупностей «больших семей»), имеющих свое право, социальные институты и органы управления в масштабе деревни. На втором месте по численности население государственно-храмовых земель, т. е. принадлежащих храму, но тесно связанных с государством, и затем – крупные землевладельцы, не связанные особыми обязательствами ни с кем, кроме царя. И, наконец, слуги и жители городов – как связанные с землей, так и не связанные.

Общинный статус защищал свободных крестьян от царя, чиновников, храмов, крупных землевладельцев. Для свободных общинников и крупных землевладельцев единственное ограничение в продаже земли, существовавшее и в русской общине до XIX в., состояло в том, что продавать землю следовало соседям или родственникам, т. е. не давать участку земли уйти в чужие руки, о чем заботились тысячелетиями. Такой продажи – когда где захотел, там и купил или продал – практически не было почти ни в одном обществе. Всегда представители местного населения старались, чтобы земля была продана именно им; все были заинтересованы в том, чтобы не появился богатый чужак.

Земли храма состояли из трех основных блоков. Первый – собственные поля, на которых трудилось, и как на барщине, и для себя, зависимое население. Второй – наделы для среднего слоя, связанного с храмом, сюда включаются управленцы, жрецы, часть ремесленников (бывших тем самым и землевладельцами). И третий – земли, довольно дешево сдававшиеся в аренду, видимо, нуждавшимся общинникам, и персоналу храмов.

Кто же получал упоминавшийся паек? В основном лица неземледельческих профессий: храмовые ремесленники, мелкий обслуживающий персонал (более крупный имел надел), некоторые категории низкооплачиваемых воинов, бесчисленная женская прислуга, и те, кого сейчас называют дворниками – тоже огромный по численности обслуживающий персонал; получала его и часть зависимых земледельцев.

Кто такие зависимые земледельцы, обрабатывающие храмовые земли? Ни в коем случае не рабы античного типа – от этой точки зрения давно отказались, – скорее всего, иноземцы или обедневшие местные жители, частично лишенные прав; при этом зависимость их была неустойчивой: часть из них, если не все, могла вернуть себе статус свободных.