Истории из другой жизни (сборник) - Страница 16

Ксению определили в нашу с сестрой спальню на кровать Влады… В душе я был категорически против этого! Мне не очень-то уютно жилось в одной комнате даже с родной сестрой, а тут две ночи с чужой девушкой! Я не чаял, как их пережить… Однако Ксения оказалась очень легкой в общении, доброжелательной и раскрепощенной. Казалось, она не обращает ни малейшего внимания на мою скованность, нахмуренные брови и односложные ответы… Она весело щебетала и тормошила меня, пытаясь наладить контакт. Постепенно мне стало интересно с ней разговаривать и проводить время, тем более что наши папаши с самого обеда начали без меры выпивать, и к вечеру их развезло так, что они задремали, уронив головы на стол… Мы с Ксенией были предоставлены сами себе, и вынуждены были самостоятельно находить себе занятия. Я показал ей дом, заснеженный парк, прокатил на санках по дорожке. Мы немного поиграли в снежки, будто дети, а потом слепили снеговика и установили его на пороге дома, украсив веточками вместо волос. Ксения много говорила, смеялась, что-то рассказывала о себе и своих друзьях. Я с удивлением поймал себя на мысли, что смеюсь вместе с ней, однако, привыкший проводить много времени в одиночестве, я немного устал от такого избыточного для меня общения…

Вечером мы уединились в спальне, решив, что посмотрим какой-нибудь фильм. Но перед этим Ксения, хитро подмигнув мне, вытащила из сумки початую бутылку вина и кое-что из закуски: «Не все же им квасить! Мы тоже хотим!» Разлили вино по одноразовым стаканам, чокнулись за знакомство… Потом выпили за дружбу, потом за любовь… Второй стакан, третий, четвертый… Не привыкший к столь обильным возлияниям, я быстро захмелел и моя новая подруга тоже… Пошли более откровенные разговоры. «Ты лесбиянка?» – спросила вдруг Ксения. Я невольно поморщился, уловив дисгармонию между собой и этим непонятным мне определением. Разве парень может быть лесбиянкой? Но Ксения спрашивала с таким участием и была так добра ко мне, что я не стал ничего возражать, а просто пожал плечами и отвернулся. Она подошла ближе, тронула меня за плечо. «Не расстраивайся! Среди моих знакомых есть такая же девчонка, как и ты! Ей не нравятся парни, и она хочет встречаться с девушкой. Это, наверное, сложнее, не спорю… Все нормальные девушки давно уже имеют отношения с парнями, а она все еще ищет себе подругу… А у тебя есть близкая подруга?» Вздохнув, я ответил: «Нету. И вряд ли когда-нибудь будет…». «Так это легко проверить, будет или нет», – рассмеялась Ксения. «Проверить? Как?» «Давай сюда какую-нибудь книгу с картинками! Будем гадать!» С этими словами Ксения схватила с полки самую толстую, красочную книгу – альбом со старинными гравюрами… Некоторые гравюры из этой книги в детстве сильно смущали, порой даже пугали меня своей неприкрытой откровенностью, но, рассматривая их довольно часто, я в конце концов признал их красоту и совершенство… Интересно, почему лучшие проявления человеческих чувств порой кажутся нам постыдными, в то время как убийство, смерть, ложь, коварство так естественны?

«Вот! – Ксения с победоносным видом подняла книгу над головой. – Представь, что эта книга волшебная, не такая, как все остальные… Скажи, что ты хотела бы узнать, я открою страницу наугад, и ты увидишь, исполнится ли твое желание. Рисунок подскажет тебе!» «Хорошо! – подыгрываю я. – Пусть книга скажет, будет ли у меня девушка…». Ксения медленно и многозначительно открывает книгу… Я вижу легкую улыбку на ее губах, удивительно красиво преобразившую лицо… Книга открыта! Но, едва взглянув на рисунок, Ксения широко раскрывает глаза, и улыбка медленно сползает с ее лица… Как только такое можно нарисовать? Я читал, что в средневековье за книги с такими рисунками живьем сжигали на костре. Сексуальная сцена на гравюре была изображена так четко, реально и неприкрыто, что даже я, много раз видевший этот рисунок, невольно смутился и покраснел… Ксения внимательно посмотрела не меня: «Кажется, твое желание исполнится», – сказала он. И я чуть заметно кивнул головой в знак согласия. Наши взгляды встретились… Я смотрю на Ксению, не отводя глаз. Это, оказывается, так невыносимо приятно и даже немного мучительно… Она такая красивая в полумраке комнаты! Ее волосы кажутся неестественно золотыми, а взгляд темных глаз проникает прямо мне в душу. Мое тело охватывает какая-то непонятная дрожь, а голова затуманивается и совсем перестает что-либо соображать… Я наверное совсем пьяный… Зачем же я так напился? Интересно, видит ли она мое внутреннее состояние или замечает лишь улыбку, застывшую, словно маска комедианта?

Ксения подсела ко мне на кровать и спросила: «У тебя когда-нибудь был секс с девушкой?» Я отрицательно мотнул головой… «У меня тоже не было… Но ведь все когда-нибудь бывает в первый раз, правда?» С этими словами она медленно прикоснулась своими губами к моим, словно пробуя их на вкус. Я опешил от такого неожиданного проявления чувственности, но не посмел отстраниться, да и совсем не хотел этого… Мы обнялись и стали бешено целоваться, словно живем последний день в отпущенном нам времени… Я задыхался от лавины нахлынувших чувств и поражался на самого себя: откуда во мне столько страсти? Откуда я научился целоваться, никогда не испытав даже платонической любви? Ксения попыталась стащить с меня рубашку… Я слегка отстранил ее и машинально закрыл руками обнажившуюся грудь. Ксения тихо сказала: «Не нужно стесняться…». О если бы это было только стеснение! Я ненавидел свое женское тело, не знал, что мне с ним делать, и как вообще жить дальше… Как заниматься любовью я тоже не имел ни малейшего понятия, но Ксения, видимо, была в этом плане поопытнее меня. Она мягко убрала мои руки, прижатые к груди, и произнесла твердо: «Раздеваемся обе! Или это все не имеет смысла. Не люблю игру в одни ворота!» «Но… я все же не парень», – неуверенно возразил я. «Так даже интереснее! Новый опыт всегда пригодится, разве не так?» Никогда в жизни я не допускал даже мысли о том, что когда-нибудь позволю кому-то прикасаться к этому глубоко чуждому мне телу! Но Ксения была так нежна со мной, находила такие убедительные слова и так по-доброму уговаривала меня, что я сдался! Вернее, мое тело, не слушая доводов разума, стало все сильнее и сильнее откликаться на ее ласки. Я и не заметил, как оказался совершенно голым в ее объятиях! Какая сладкая пытка! Мне казалось, что я сгораю дотла и возрождаюсь вновь, тону и снова всплываю, отчаянно хватая ртом воздух! Мне казалось, что я парю над облаками и вдруг резко падаю вниз… А потом снова взмываю в небо… Наконец я, словно вулкан, взорвался изнутри на тысячу кусочков, испытывая при этом невероятное наслаждение! «Ой, ты еще девушка!» – донесся до меня удивленный возглас Ксении. «Не хочу быть девушкой…», – сказал я первое, что пришло в голову. «Но это очень больно!» – ответила Ксения. Сообразив, о чем она говорит, я попросил срывающимся шепотом: «Сделай это со мной… Пожалуйста!» «Нет! – возразила Ксения. – Повторяю: это очень больно! Ты закричишь, и сюда припрется мой папаша… Не думаю, что он одобрит наши развлечения». Но я настаиваю: «Я не издам ни звука, обещаю! Прошу тебя!» «Окей, я попробую, но если будешь орать – пеняй на себя! А сейчас просто расслабься…». Изнывая от ее нежных ласк, я, одновременно с этим, вдруг непроизвольно вздрогнул от сильной боли, резко и неожиданно пронзившей мое тело. Сдерживая слезы и стон, я прикусил губу, помня про обещание хранить молчание, и утешался тем, что Ксения что-то ласково говорила мне, пытаясь успокоить, гладила по напрягшемуся от боли телу и теребила волосы… Чуть всхлипывая, я прижимался к ней всем телом, наслаждаясь одновременно и болью, и радостью… В ту минуту я чувствовал что-то непонятно-радостное, и это чувство доводило меня почти до боли, до желания рыдать и кричать… Наверное, это и было то самое ощущение счастья, о котором так часто говорят люди… Мне не раз доводилось слышать о нем, но крайне редко я испытывал нечто подобное. И вот это новое чувство вдруг всколыхнулось в моей душе, пробудив острое желание существовать на этом свете, несмотря ни на что… Хотя бы ради того, чтобы испытывать подобные ощущения с близким человеком! Любовь – вот сила, которая примиряет непримиримое, совмещает противоположности, останавливает неизбежное и способна изменить неизменное… Нет ничего, что было бы неподвластно этому великому чувству!