Истинная для мужа - предателя (СИ) - Страница 36

Я выдохнул, чувствуя, как проваливаюсь вниз, в пустоту. И в этой пустоте я почувствовал, как чешуя прорезает кожу, как за спиной вырастают крылья.

Руины. Обгоревшие руины. И тысячи нитей.

Я уже чувствовал её. Где-то в темноте. Где-то среди нитей. Она здесь…

— Она убила отца! — услышала я истеричный голос Леоноры. — Запечатайте ее! Так, чтобы она сдохла в этом гробу!

Тьма сжимала грудь, как железный обруч. Я лежала в каменном саркофаге, дышащем ужасом. Воздух был густым, пропитанным запахом земли, пыли и собственного страха. Я почти не дышала. Боялась, что воздух закончится раньше, чем его откроют.

Я рванула ногами, уперлась пятками в стенку саркофага, извивалась, как зверь в капкане. Но плита не поддалась. Ни на миллиметр.

Сердце забилось так, будто пыталось вырваться из груди и броситься в эту тьму в поисках выхода.

«Не сейчас… Не здесь… Не второй раз…» — молила я, но голос мой застрял где-то между горлом и лёгкими, задохнувшись в собственном ужасе.

Биение сердца в темноте казалось особенно громким.

Я снова потянула нить жизни, чтобы оказаться в храме. Я понимала, что это лишь иллюзия пространства. И что это никак не изменит ситуацию. Что даже здесь, среди мрачных обгоревших сводов храма, дышать все равно тяжело.

И вдруг я услышала крылья.

Не шум. Не ветер. Крылья. Глубокий, рокочущий звук, будто небо разорвалось надвое. Я задрожала. Сердце заколотилось так, что, казалось, вырвется из груди и бросится навстречу тому, кто пришёл за мной.

Огромный чёрный дракон с горящими глазами, как два уголька в пепле моей надежды, опустился на землю. И каждый шаг его сотрясал склеп до основания. Потом — вспышка, пламя, искры… и посреди храма стоял человек.

Дион.

Я узнала его по дыханию. По тому, как оно сбивалось, когда он смотрел на меня. По чешуе, ещё не исчезнувшей со скулы. По боли в глазах — той самой, которую я так долго не хотела видеть.

А я не хотела верить.

Потому что вера — это слабость. А я уже была сломана.

Но тело предало.

Я бросилась к нему. Не думая. Не сдерживаясь. Просто — к нему.

Вжалась лицом в его грудь, как ребёнок, потерявшийся в лесу. Его рубашка пахла огнём, потом и чем-то родным — тем, что я забыла, пока лежала в этом гробу.

— Ты что здесь делаешь? — прошептала я, голос дрожал от подавляемого приступа кашля. Я знала. Знала, что там моему телу не хватает воздуха.

— Пришёл за тобой, — ответил он, и его пальцы уже были в моих волосах, будто боялись, что я снова исчезну. — Где тебя искать?

— В поместье Леоноры, — выдохнула я, цепляясь за него сильнее. Проклятье! Я забыла фамилию! — Они… они положили меня… под плиту… в саркофаг… Хотят, чтобы я связала твою судьбу с её судьбой…

Говорить было больно. Каждое слово — как игла в горле.

Но я говорила. Потому что это был мой последний шанс.

Дион замер. Потом медленно, почти священно, приподнял мой подбородок. Его взгляд прожигал кожу, душу, память.

— Я приду за тобой, — прошептал он, и каждое слово было клятвой. — Не паникуй, слышишь… Я приду. Только не бойся.

И поцеловал.

Не страстно. Не требовательно. Нежно. Как будто целовал не женщину, а последнюю искру жизни в этом мире.

Я прижалась к его губам, чувствуя, как внутри тает лёд, которым я сковала сердце. И вдруг — слова вырвались сами:

— Прости… Прости, что не верила тебе… Что не видела… Что не хотела видеть…

Я взяла его ладонь. Провела пальцами по шрамам, по следам осколков, по следам крови, которая когда-то стекала на паркет. Подняла глаза. В них — не обида. Не гнев. Только боль. И просьба.

— Никогда больше так не делай… — прошептала я, стараясь не плакать. — Ты знаешь, о чем я… Я видела… Но ты никогда так не делай…

Я зашлась в приступе кашля, будто тело боялось, что я уйду, не успев сказать всё.

— У меня мало времени, — прошептала я, пытаясь пересилить кашель. — Воздуха осталось мало.

— Дыши. Просто дыши. Не переживай, — слышала я шёпот.

Я закивала, глядя на него сквозь слёзы.

Но в этот момент его силуэт начал таять. Сначала контуры, потом черты, потом — всё. Как дым на ветру. Я протянула руку — и схватила лишь холод.

Тьма вернулась. Я снова была в саркофаге. Похороненная заживо в чужом склепе.

Я обняла себя за плечи, сжавшись в комок. Воздуха почти не было. Голова закружилась. Перед глазами поплыли пятна. Я заставила себя дышать — медленно, неглубоко.

Ты уже умирала. Ты уже лежала в гробу. Ты уже слышала, как выбирают платье для другой.

Но сейчас — не тогда. Сейчас я знаю правду. Знаю, что нужна ему.

“Надо было резать и ее нить!”, — пронеслось в голове. Но я пожалела. Пожалела бедную девочку. А вот она меня — нет. Теперь уже поздно что-то думать. Главное — просто не паниковать.

— Я не умру второй раз, — прошептала я в темноту, и слова стали щитом. — Я не позволю им меня убить. Я не позволю страху съесть меня заживо.

Я закрыла глаза. Ждала.

Ждала его шагов.

Ждала скрежета плиты.

Паника накатывала волнами. Мне казалось, что дышать нечем, что я не доживу до того момента, пока он придет. Но тут же вспоминала про сплетенные нити жизни.

И тут я услышала шаги. Они отдавались внутри меня, а я из последних сил стала бить кулачком в камень. “Я здесь!”, — закричала я, но тут же зашлась в приступе кашля.

Кто-то попытался сдвинуть плиту. Но она не поддалась. А потом я почувствовала, как камень засветился. Он светился даже изнутри. Плита сдвинулась, а я жадно, ртом втянула воздух в себя, не веря, что могу дышать.

Передо мной стоял не муж. Я видела маску и плащ. Окровавленный нож упал на пол, а я попыталась встать, но голова закружилась, и я упала прямо в его руки.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — послышался знакомый голос. Я вздрогнула, подняла глаза, видя, как маска съехала и упала на пол.

— Значит, это был ты… — прошептала я, чувствуя, как меня прижимают к себе.

Я плакала. Цеплялась за его одежду. Просто плакала — без слов, без гордости, без обиды.

Потому что в этот момент я поняла: он был рядом. Всегда. Даже когда я этого не хотела. Он все равно был рядом.

— Лилии или камелии? — внезапно спросил Дион.

— Камелии, — прошептала я, проглатывая слезы. — А почему ты спрашиваешь?

— Значит, среди камелий она будет выглядеть, как старая дева, — вздохнул Дион.

И в этот момент я поняла все. Он убил Леонору.

Он прижал меня к себе так, что рёбра хрустнули.

Его дыхание обожгло мне висок — горячее, как пламя.

Чешуя уже не просто мелькала на скуле — она расползалась по шее, как раскалённая паутина.

— Больше никогда, — прохрипел он, и это не был приказ. Это была молитва. Проклятие. Клятва.

И я ему поверила.

Зима ушла.

Не сразу. Не легко. Но ушла. Так же, как не сразу растаял лёд в наших отношениях. Он таял медленно, постепенно. Я снова училась доверять. И в первую очередь, наверное, всё-таки… себе. Своим чувствам.

Его маска висит над камином — рядом с портретом Марты, который удалось восстановить по памяти Диона и Джордана, и книгой, которую отец Диона прятал всю жизнь. С портретом его первой жены, которую он просто любил. Без истинности, без магии. Просто любил, как может любить мужчина женщину.

Иногда, по ночам, я беру маску в руки, смотрю на её оскал и вспоминаю тот момент, когда впервые почувствовала себя не одинокой. Когда впервые почувствовала себя под защитой, даже не зная, кто прятался за ней.

Я провожу пальцем по холодному металлу, а на губах улыбка.

И вспоминаю те буквы, что он выводил на моей ладони: «Ты не одна». Каждая буква — мурашки по коже.