Истинная для мужа - предателя (СИ) - Страница 1

— Доктор сказал, моя жена умирает. Счет пошел на дни. Ты уже выбрала свадебное платье, Леонора? Помолвка сразу после ее похорон.

Они готовили мои похороны, пока я ещё дышала.

Муж обнимал свою новую невесту у моей кровати, обсуждая будущую свадьбу.

Я слышала грохот в главном зале поместья. Это слуги таскали лестницы туда-сюда, украшая зал к церемонии моих похорон.

Я закашлялась — сухо, хрипло, будто горло выстлали наждачной бумагой. Пальцы впились в одеяло так сильно, что костяшки побелели. Рука дрожала. Не от страха. От бессилия. От того, как больно быть живой, когда весь мир уже считает тебя мертвой.

“Я не хочу умирать… Мне страшно, — едва слышно шептала я самой себе, чувствуя, как на глазах выступают слезы. — За что мне все это?”

Мягкие подушки пахли лавандой и лекарствами — сладковато-горьким зельем, что на вкус напоминало мяту, чернослив и… пепел.

Каждый день доктора входили в мою комнату, как на работу: без смущения, без сострадания. Их взгляды скользили мимо меня, словно я уже была портретом над камином.

А они… Они не стеснялись ничего. Ни моего присутствия. Ни того, что я всё слышу. Всё вижу. Всё чувствую. Что в тот момент, когда они говорили: “Для нее все кончено!”, на моих глазах выступали слезы бессилия, отчаяния и страха. Страха перед неизбежным.

— Что скажешь, любовь моя? — голос Леоноры, любовницы мужа, звенел, как бокал шампанского, разбитый о мраморный пол. — Вот это платье будет сенсацией! Представь: я выхожу в нём, а впереди моя племянница рассыпает лепестки роз. Элина Морнинг просто задохнётся от зависти! И еще огромный лебедь на гобелене! Это же герб моей семьи!

Её смех был таким живым, что я задохнулась от зависти. Почему я умираю? Почему не кто-то другой? Почему мое тело так слабо, что поднять руку для меня уже подвиг!

Еще месяц назад я вязала вещи на заказ под какой-нибудь сериальчик, думая, сколько заработаю в этом месяце и как выбраться из нищеты. Но это было там. В другом мире, который теперь приходит лишь во снах.

Зато теперь я лежу в шелках на роскошной кровати, ожидая, когда мой муж объявит миру, что я наконец умерла — и он сможет жениться на Леоноре Блейкер.

Я отвернулась. Не потому что не могла смотреть. А потому что не хотела видеть, как он — мой муж, герцог Дион Остервальд, дракон и владыка этих земель — обнимает её. Крепко. Страстью. С нетерпением. Так, как когда-то обнимал меня в день свадьбы. Я всё ещё вижу. Всё. Каждое прикосновение его пальцев к её талии. Каждый вдох. Теперь он дышит ею, а не мной. Каждое «скоро» — как удар кинжалом в спину.

— Потерпи еще немного. Доктора единодушно говорят, что скоро все закончится. И сразу после похорон будет объявлено о помолвке, — прошептал он Леоноре, а я беззвучно заплакала.

Он прав. Да! Чертовски прав. Скоро всё закончится.

Как будто я — не человек, а срок давности.

Но он не знает, как мне страшно стоять у этой последней черты.

Сквозь щель в двери, ведущей в коридор, я видела, как двое слуг снимают мой свадебный портрет со стены. Один из них спросил: „Куда его?“

— В подвал, пока не решат, что делать, — ответил другой. — Ведь она же ещё не умерла… формально!

Яркий дневной свет впивался в мои измученные бессонницей глаза, словно пытаясь выжечь их правдой: “В этом доме все считают дни до того момента, когда мои глаза закроются навсегда!”.

И никого… Никого нет рядом…. Никто не знает, как мне страшно умирать… Как мне сейчас хочется держать в руках чью-то руку. Как я хочу, чтобы кто-то обнял меня, прижал к себе. Чтобы на секунду, на мгновенье, страх отступил.

Я проглотила комок слез.

Иногда мне кажется, что ночью муж все-таки приходит, держит за руку, сидит возле кровати, что-то шепчет. Но это больше похоже на бред.

Мой муж, герцог Дион Остервальд, дракон, жестокий и гордый хозяин всех этих необъятных земель, мечтал о здоровой, красивой и крепкой жене, с каким-нибудь редким магическим даром.

Если первые драконы были воистину огромными, заслонявшими собой половину неба, и могли жить десять-двадцать тысяч лет, то сейчас драконы сильно уменьшились в размерах и едва дотягивают до тысячи.

Конечно, по меркам человека это невероятно много. Но по меркам драконов — позорно мало.

Поэтому драконы перестали смотреть на приданое. Они стали брать в жены наследниц великих магических династий, обладательниц редкого дара, тех, в чьих жилах течет сильная магия, чтобы она смогла передать его наследнику.

Я была лишь ошибкой в его генеалогическом древе — бледным листком, приклеенным клеем из жалости. И магии во мне — кот наплакал.

Иногда мне казалось, что он свято верит — я нарочно избегаю этой почетной обязанности, прикидываюсь больной, а по ночам шепчу себе в панталоны: «Не вздумай рожать!». Иначе как объяснить ту холодную брезгливость в его взгляде?

Ту лёгкую паузу перед тем, как назвать меня «дорогая»?

Его будущая невеста, дочь барона, красавица, из-за которой покончил с собой юный виконт Лексворд, Леонора Блейкер, уже чувствовала себя полноправной хозяйкой и даже затеяла ремонт. Она заказала новые обои. Переделала столовую. А теперь — мозаику на стене. Как у Лочестеров, словно они были образцом вкуса.

Отдаленный грохот снова напомнил мне о том, что мои дни в этом доме сочтены, и скоро новая хозяйка будет хвастаться ремонтом перед гостями.

Все ее предки были магически одаренными. Их сила превышала человеческие возможности. Поэтому на свою будущую жену мой муж смотрел как на сокровищницу.

В дверь послышался стук.

Старый дворецкий Джордан вошел в комнату, мягко ступая на ковер, словно боясь потревожить мою боль.

— Слуги уже занялись траурным украшением зала, как вы и приказали, — глухим голосом произнес он, а потом посмотрел на меня. И тут же отвел глаза.

Он ничего больше не сказал. Только едва заметно поджал губы, словно пытаясь на секунду почувствовать мою боль.

— Благодарю. Подготовьте красивые слова, которые я должен сказать в связи со смертью супруги, — приказал муж, пока тонкий пальчик его невесты что-то показывал ему в свадебном каталоге. — Что там обычно говорят в таких случаях?

— О том, как сильно вы ее любили… — произнес дворецкий и осекся, глядя на меня. — Что она была для вас светом вашей жизни… О том, что для вас это — огромная потеря. С которой ваше сердце никак не может смириться…

Старый дворецкий сглотнул, опустив глаза на свои лакированные ботинки. Будто сам стыдился этих лицемерных слов.

— Да-да, что-то в этом духе. Будет много важных гостей, поэтому я бы хотел, чтобы речь была трогательной, — небрежно кивнул муж.

Послышался тяжелый вздох, как будто он устал. И бремя, которое он несет, кажется непомерным.

— По поводу траурного украшения гроба и зала… — сглотнул дворецкий. Ему больно даже смотреть в мою сторону. Я видела это. И понимала.

— Цветочники интересуются. Лилии или камелии?

— Лилии! — тут же воскликнула Леонора, поднимая глаза на дворецкого. — Мы же уже это обговорили, кажется? К моему платью больше подходят лилии… Я буду стоять на фоне лилий и не хочу выглядеть как старая дева!

— В прошлый раз ты говорила «камелии», — заметил муж, но без раздражения.

И как-то очень задумчиво.

— Я передумала! К тому же я поменяла платье, и к нему однозначно больше подойдут лилии! — улыбнулась Леонора, перелистывая страницу.

Я поймала взгляд герцога. Холодный. Раздражённый. Он смотрел на меня, как на надоедливую муху, которая никак не умрёт.

Его взгляд был красноречивей любых слов.

Я была живым позором: жена, чьё тело отказывалось служить великой цели — продолжению рода, который должен был править до конца времён.

«Самое странное то, что если я вдруг поступила бы с тобой так же, как ты поступаешь сейчас со мной, ты бы никогда меня не простил. Но я каждый раз должна молча прощать тебя. Может, потому что у меня не осталось ничего, кроме прощения? Ни крика, ни слез, ни возможности уйти, ни возможности отомстить. Только прощение. И это страшно. Люди называют это бессилием».