Испания от античности к Средневековью - Страница 88

Положение нового короля было тяжелым. Уже несколько лет страну охватывали неурожаи и голод. Это явно не давало возможности полноценно собирать налоги. К этому времени материальной основой королевской власти практически становится уже не экономика страны, а личные богатства короля. Но имел ли Родриго достаточно богатств, неизвестно. Мы не знаем его родственных связей. Предполагается, что он был внуком Хиндасвинта. Об этом сообщает Хроника Альфонса III (5, 1), говоря, что его отец Теудефред был сыном Хиндасвинта, которого отец якобы бросил еще в младенчестве. Это — явно сказочная деталь, целью которой было узаконить власть последнего легитимного вестготского короля в глазах подданных астурийского короля уже в совершенно новых условиях[132]. В арабских же источниках прямо говорится, что он не был королевского рода.[133] После избрания Родриго резко обострилось внутриполитическое положение. Сыновья Витицы не признали его выбора, вместе с матерью они бежали из столицы и попытались организовать борьбу с новым королем на северо-востоке Испании. Вместе с ними туда отправилась и часть готской знати, в том числе их опекуны Реквизинд и Вайязинд. Их, по-видимому, поддержала и знать Септимании. Витица оставил своим сыновьям хорошее наследство: позже, когда эти сыновья заключили союз с арабами, те оставили в их владении 3 тысячи имений в виде компенсации за отказ от трона. Эти богатства вполне могли стать материальной основой сопротивления. Все же войска сыновей Витицы и их сторонников были разгромлены армией Родриго. Полностью уничтожить своего соперника последний, однако, не смог. Вполне вероятно, что между королем и его соперниками был заключен какой-то договор. Семья Витицы все-таки признала Родриго королем, но за это сохранила свое богатств и свои позиции в обществе.

Тот факт, что Витица не сумел навязать избрание королем своего сына, и обстоятельства избрания Родриго показали резкое ослабление королевской власти. Хотя в гражданской войне король одержал победу, само ее возникновение и ее результат стали новыми показателями этого ослабления: ведь, с одной стороны, избрание короля не остановило недовольных, поднявших оружие ради достижения чисто личных целей, а с другой, король был вынужден примириться с мятежниками, явно не имея сил окончательно их сломить. Ни та, ни другая сторона не имели сил для полной победы и были вынуждены пойти на компромисс, оказавшийся, как показали дальнейшие события, лишь временным. Участвовали ли в этой войне другие магнаты, неизвестно. Но нет сомнения, что в это время роль местных магнатов выросла. Как до правления Леувигильда в ряде мест власть фактически принадлежала «seniores loci», так и теперь появляются такие фактически независимые правители отдельных областей. Одним из них был Теудемир, под властью которого находилась обширная область на юго-востоке Пиренейского полуострова[134]. Он владел не только имениями, но и городами и, располагая собственной армией, действовал совершенно самостоятельно. Когда в 698 г. на это побережье Испании пытался высадиться византийский флот, Теудемир, не дожидаясь ни приказа, ни поддержки короля, своими силами отбил это неожиданное нападение (Chron. Рас. 38).

Возможно, что именно в связи с этой гражданской войной Родриго пришлось отправиться на север для новой воины с васконами. Не исключено, что или васконы оказали поддержку сторонникам Витицы, или просто воспользовались обстоятельствами для новой вылазки за пределы своей территории. Королевская армия осадила Пампелон. Однако эту кампанию Родриго пришлось срочно прервать. В самый разгар военных действий он получил известие о вторжении в Испанию нового врага — арабов.

Варварские вторжения и связанный с ними политический хаос, несомненно, повлияли на экономическую и социальную ситуацию в Испании. Однако преувеличивать их воздействие все же не стоит. Для христианских писателей V в., в том числе для Сальвиана и Идация, были характерны апокалиптические настроения, и это, разумеется, повлияло на их видение событий и их последствий. Конечно, факты, сообщаемые тем же Идацием, нельзя подвергать сомнению, но автор явно подчеркивал одну сторону событий, мало обращая внимание на другую. К тому же, как об этом уже говорилось, вторжения, грабежи, разрушения охватывали далеко не весь Пиренейский полуостров, и их влияние на различные его территории было разным. Во всяком случае после установления относительной политической стабильности началось восстановление и мирной жизни во всех ее аспектах.

Как говорилось в соответствующей главе, для Поздней империи характерно сосуществование четырех социально-экономических укладов, причем решающую роль играли отношения, сложившиеся внутри крупнособственнического уклада, и Испания в этом от остальной империи не отличалась. Во время завоеваний испанские магнаты порой пытались организовать сопротивление, как это было, например, в Тарраконской Испании. Но характерно, что значительную роль в вестготском завоевании этой провинции сыграл местный аристократ Винцентий. Олисипон сдал свевам глава этого города Лусидий. Епископ Эмериты активно сотрудничал с вестготским герцогом Саллой. Это ясно говорит о переходе, по крайней мере, части испанской знати на сторону завоевателей.

Богатые имения испанских латифундистов, как и земли фиска, казалось бы, должны были более всего привлекать варваров. Действительно, некоторые виллы были разрушены и оставлены. Но все же, как показывают и археологические раскопки, и скудные письменные данные, многие виллы продолжали существовать.

В виллах могли происходить те или иные внутренние изменения. Часто значительная часть построек перестраивается ради создания местной церкви. Так, например, произошло в вилле «Эль Сауседо», где в конце V — начале VI в. на месте части помещений воздвигается базилика, но сама вилла, как подчеркивают археологи, сохранилась. Подобные явления отмечаются и в других виллах. По крайней мере, некоторые виллы, видимо, укрепляются. «Хроника» Иоанна Бикларского (а. 572,584), рассказывая о войнах Леувигильда, упоминает кастеллы и связанных с ними сельчан. Поскольку речь идет о Бетике, где не было вестготов, то эти кастеллы могли быть только поселениями местного населения. Исидор Севильский (Etym. V, 2, 11) называет кастеллы наряду с виками и пагами мелкими поселениями, не украшенными достоинством города, населенными простым народом и из-за своей малости приписанными к большим общинам. В принципе эти сведения могли отражать положение, существовавшее в римскую эпоху, тем более что известия о римских виках и пагах до нас дошли. Но то, что Иоанн Бикларский упоминает кастеллы, говорит об их наличии во второй половине V в. Едва ли крестьяне, которые, несомненно, еще сохранялись в Испании, имели возможности создать в Бетике свои укрепления. Поэтому гораздо вероятнее, что эти кастеллы — не что иное, как укрепленные виллы, а населявшие их rustici — зависимые от магнатов люди.[135] Хозяева всех этих вилл, пережив «смутное время», сохранились не только в виде отдельных индивидуумов, но и как класс. И даже само по себе оставление и в ряде случаев разрушение вилл не означало крушение латифундий. В период варварских вторжений многие латифундисты предпочитали укрыться в местных укреплениях (castella), о которых, как упоминалось, говорил Идаций, или за стенами городов, покидая свои сельские владения на произвол судьбы. А позже они, или вернувшись, или, может быть чаще, оставаясь в городе, восстанавливали свою власть. Правда, при этом те, кто жил в городе, сами не занимались хозяйством, ограничиваясь получением ренты. Но какая-то часть могла и сама хозяйствовать. Один из законов Хиндасвинта предусматривает, что имение, как и в римское время, могло делиться на часть, переданную в пекулий рабам, и собственно господскую (Leg. Vis. V, 4, 13). Многие из испано-римских магнатов обладали значительным богатством. В связи с этим надо вспомнить жену Тевдиса, богатства которой дали будущему королю возможность создать собственную армию в 2 тысячи человек. Косвенные данные позволяют говорить, что владения этой дамы находились где-то в районе Толедо, т. е. на краю области непосредственного расселения вестготов. Позже знатный римлянин Клавдий располагал огромной массой зависимых людей, с которыми он пришел на помощь епископу Массоне. Более того, фактическое крушение римской власти и сравнительная на первых порах слабость власти германских королей позволяла местным магнатам увеличить свое влияние на окружающее население. В некоторых случаях, особенно в более удаленных районах, пока королевская власть не особенно укрепилась, магнаты могли достигать значительного могущества. Таким был некий Аспидий, владения которого находились в Арегенских горах[136] и которого Иоанн Бикларский (а. 575) называет «господином этого места» (senior loci). Леувигильду пришлось вести с ним настоящую войну, после которой король не только восстановил (или, может быть, лучше — установил) там свою власть, но и захватил значительные богатства.