Индотитания - Страница 5

– Ты пробовал отталкиваться ногами от ствола?

Сатир обрадованно ответил:

– Ах, это ты, Аэк? Конефно, пробовал. Не получается. Помоги мне!

– И кого ты обзывал сиволапым зверьем? – поинтересовался Аэк.

– Не бери в голову, друг, – лебезящим голосом произнес сатир. – Если бы я заранее знал, насколько ты умен и сообразителен, я бы никогда не позволил себе таких высказываний. Теперь-то я вижу, что ты храбр и могуч. Забудь обиды и помоги мне.

Аэк подозрительно посмотрел на распластавшееся тело и ответил:

– Не верю я тебе. Но, так уж и быть, помогу. Если ты не дурак, то должен знать, что вытаскивать что-либо из дерева лучше всего кручением. Поэтому приготовься.

– Как это кручением? – недоуменно поинтересовался сатир.

Аэк оставил его вопрос без ответа. Он вскарабкался на дерево, влез на ветвь, которую обнимал сатир, и осмотрелся. Сатир предупредил:

– Смотри не зверствуй. Делай все нефно.

– Еще чего? – возмутился Аэк. – Ты мне кто, мать родная, что ли?

С этими словами он начал действовать.

Схватив сатира за ноги, Аэк принялся вращать его тело влево. Сатир тут же заорал:

– Что ты делаефь, изверг?! У меня же рог не прямой, а изогнутый, как сабля! Ты же в дубе целое дупло высверлифь! У меня же сейчас череп расколется!

С поляны долетел громкий крик титана:

– Давай, давай, Аэк! Молодец. Будет теперь место, где дятлам поселиться.

Аэк, ободренный словесной поддержкой Прометея, удвоил свои усилия. Сатир завертелся, как пинаемый лисой еж.

– Ах, так?! – крикнул он. – Да пофли вы все! Не хочу вас видеть!

И замолчал.

Аэк довинтил тело сатира до момента освобождения его от древесного плена и убрал руки. Сатир, никем не удерживаемый на ветке, рухнул вниз. Раздался глухой удар, и стало необычайно тихо.

Человек слез с дерева, посмотрел на лежавший в кустах ежевики волосатый безжизненный мешок и отряхнулся. Вообще-то видны были только два копыта, торчавшие из кустарника. Аэку вспомнилось, что ежевика – довольно колючее растение. Он, не торопя события, принялся размышлять.

Сатиры были странными и непонятными созданиями. Киклопы – совершенно другое дело. Хорошо, что киклопы встречались очень редко. Иначе от человечества ничего бы не осталось. А сатиры – так себе. Аэку подумалось, что, в принципе, сатиры не особо докучают. В зависимости от их настроения.

Внешность они имели, конечно, отталкивающую. Короткие ноги с копытами, длинное широкоплечее туловище и носатая голова, украшенная рогами. Плюс ослиные уши и чудовищное количество шерсти во всех мыслимых и немыслимых местах. Да еще и зверский козлиный запах.

Если в те древние времена от немытого человечества пахло далеко не ландышами, то от сатиров смердело так, что любой охотник чувствовал их приближение задолго до визуального контакта с ними. И странным было то, что сатиры все время находились в окружении нимф, которые, как известно, по своей красоте дадут сто очков форы любой человеческой женщине, а на людей-мужчин смотрят, как на кучу отбросов.

В перерывах между пьянками и развлечениями с нимфами сатиры занимались выращиванием винограда. Они разбивали виноградники на склонах гор и лесных полянах. Потом из винограда делали вино, которое и употребляли в огромном количестве.

Аэк знал, что при встрече с сатиром лучше всего сразу влезть на дерево, потому что их копыта не приспособлены для карабканья по стволам. Если сатир решит свести счеты с человеком, который укрылся в листве, то полезет по дереву, используя для этого только руки. В таких условиях можно очень легко надавать ему ногами по рогам, и сражение будет выиграно. Сатир свалится с дерева вниз, побегает вокруг, покричит ругательства и унесется развлекаться обратно к нимфам. А вот если не успел влезть на дерево… Ходили разные слухи, и старые охотники, бывало, шепотом рассказывали о таких встречах. Рассказы были неприличны до крайности и касались рук сатиров, обладавших огромной силой, а также величины их детородных органов. Самое интересное, что старые охотники всегда рассказывали о ком-то другом, ставшем жертвой сатиров, но только не о себе. Создавалось впечатление, что рассказчики совершенно ни при чем и в срамных событиях никакого участия никогда не принимали.

Аэк, вспомнив эти слухи, решил не торопиться с извлечением из куста потерпевшего. Хоть титан и обещал защиту, но сейчас он был далеко и не смог бы помочь сразу в случае проявления какой-либо агрессии со стороны пострадавшего сатира. Поэтому Аэк отошел подальше, напрягся и стал ждать.

С поляны долетел вопрос титана:

– Эй, ну долго вы там?

– Сейчас! – крикнул в ответ Аэк.

Копыта пришли в движение. Они убрались в куст, и через мгновение оттуда выпрыгнул сатир. Глаза его горели красным огнем, который подарило им уходящее за горизонт солнце, а растрепанная козлиная борода топорщилась грозно и хищно. Аэк приготовился убегать. Сатир сказал хрипло и зловеще:

– Ах ты, человеческая сволочь!

Что-то не то было в интонациях его речи. Из насмешливых они неожиданно превратились в откровенно злобные. Как будто сатира резко поменяли местами с неизвестным хищным и опасным созданием.

Аэк, доверяя интуиции, рванул с места и понесся в сторону костра. Сзади него раздался яростный вопль и дробно застучали копыта. Человек бежал не оглядываясь. Но топот копыт становился ближе и ближе. Сатир явно превосходил Аэка в классе, а человеческий мозг еще не научился копировать поведение животных, которое позволяло даже в пылу погони петлять, как заяц, и сбивать прямолинейный бег хищника. В последнюю секунду бега человек увидел несущегося ему навстречу титана. Хитон его развевался, как крыло огромной птицы, а глаза были жестко нацелены в точку, находившуюся позади Аэка. Но тут звон, неожиданно возникший в голове человека, выключил восприятие им действительности. И Аэк, рухнув головой вперед, в очередной раз пропахал дерновый слой поляны, абсолютно не зная при этом ни законов физики в целом, ни последствий инерции в частности…

В голове звучали два голоса. Один – хриплый и злобный. Второй – спокойный и насмешливый. Аэк открыл глаза, приподнял голову и огляделся.

Он лежал всего в десяти шагах от костра. Титан сидел на бревне, а сатир стоял прямо перед ним. Никакой почтительности козлоногое создание не выказывало. Оно размахивало руками и гневно кричало. Титан, улыбаясь, иногда прерывал его речь и вставлял некоторые замечания, от которых сатир еще больше наполнялся яростью. Разговор между ними происходил на неизвестном Аэку языке. Речь их струилась плавно и звонко, но в голове человека смысл ее не откладывался до тех пор, пока сатир не заорал вдруг на понятном человеку наречии:

– Я буду жаловаться!

Титан спокойно ответил:

– Да пожалуйста. Брахма меня простит.

Сатира затрясло от злости, и он крикнул:

– Брахма далеко! А Зевс рядом! Я буду жаловаться Зевсу!

Прометей почему-то сразу напрягся, и сатир это почувствовал.

– Слушай, – произнес титан, – при чем здесь Зевс? Ты же знаешь, что над Духом не властен никто. Куда он захочет, туда и вселяется. В этот раз он вселился в тебя. Я в этом виноват? Нет. Если хочешь пожаловаться на его действия, ступай в пустыню и полоскай мозги дромиду, который валяется там, подобно куче металлического хлама.

– Он бессилен пока!

– А я здесь при чем?

– Именно ты бросался в меня камнями! Вон, фыфку набил.

– Я бросал в Духа, который сидел в тебе.

– Но тело-то мое! Ты позволил бросить камень и этому дикому созданию…

Титан встал во весь свой гигантский рост и сказал:

– Все! Если ты чем-то недоволен, иди и жалуйся. Ты мне надоел. Если не уйдешь сам, я тебе помогу. Даю минуту времени.

Сатир сдаваться не собирался. Он визгливо предложил:

– Отдай мне этого человека, и я не пойду к Зевсу.

– Нет, – твердо ответил титан.

– Ну, тогда берегись, – злорадно произнес сатир. – Нынефние боги узнают все о твоих делифках. Ты уже достаточно здесь наследил!