Иметь и хранить - Страница 29

— Когда мы опять пойдем гулять в лес, Рэйф, — проговорила она звонким голосом, — то прошу тебя — покажи мне то дерево! — И она рассмеялась своим серебристым смехом и продолжала смеяться, покуда мы не миновали гостиницу и фигуру в верхнем окне. Тут ее смех перешел во что-то, похожее на всхлипывание. Наверное, в эти минуты она испытывала боль и гнев — я чувствовал то же самое! До сих пор она ни разу не назвала меня по имени, а сейчас всего лишь использовала его как оружие, чтобы еще сильнее уязвить того, кто глядел нам вслед.

Наконец мы подъехали к дому пастора и спешились. Дикон отвел лошадей в конюшню, а я, взяв свою жену за руку, проводил ее в гостиную. Преподобный Спэрроу пробыл с нами недолго — обсудив со мною меры предосторожности, которые я намеревался принять, он удалился к себе. Едва он вышел, как вошел Дикон.

— Ах, как я устала! — вздохнула мистрис Джослин Перси. — Позвольте узнать, капитан Перси, какое сверхважное дело заставило вас не прийти на свидание с дамой? Вам следует отправиться ко двору, сэр, чтобы научиться галантности.

— А куда следует отправиться жене, чтобы научиться послушанию? — спросил я. — Вы же знаете, куда я ездил и отчего не смог повести вас на прогулку. Почему вы ослушались моего приказа?

Она широко раскрыла глаза:

— Вашего приказа? Но я не получала никакого приказа, впрочем, если бы и получила, то не подчинилась бы все равно. Вы говорите, что я будто бы знала, куда вы поехали, но, сэр, я понятия не имею, ни куда вы ездили, ни зачем!

Я оперся рукой на стол и перевел взгляд с нее на Дикона, потом опять на нее.

— Губернатор послал меня успокоить брожение, начавшееся в одной из ближайших индейских деревень. Так что в лесу сегодня было очень опасно. Но это еще не все, сударыня, наш вчерашний разговор о прогулке в лес был подслушан итальянцем. Когда нынче утром мне пришлось уехать, не переговорив с вами, я велел сообщить вам, куда я поехал и зачем, и передать, чтобы вы ни в коем случае не выходили за пределы сада. Разве вам ничего об этом не сказали?

— Нет! — воскликнула она.

Я снова посмотрел на Дикона.

— Я сказал госпоже, что вам пришлось уехать по делу, — хмуро буркнул он, — и что вы сожалеете, что не можете проводить ее в лес.

— И больше ничего?

— Нет.

— Позволь узнать почему?

Он откинул голову и выставил вперед подбородок.

— Я был уверен, что паспахеги ее не побеспокоят, — дерзко ответил он, — а про другую опасность вы, сэр, не сочли нужным мне рассказать. Госпоже хотелось пойти в лес, и я подумал, что жаль лишать ее удовольствия из-за пустяков.

Вчерашний день я провел на охоте, и мой хлыст все еще лежал на столе.

— Я всегда знал, что ты наглый и дерзкий плут, — сказал я, сжав его рукоять, — теперь же знаю, что ты еще и вероломен. Я считал, что ты обладаешь всеми недостатками, присущими солдату, но наделен также и его достоинствами. Выходит, я обманулся. Непокорного слугу я еще мог бы простить, но солдата, предавшего оказанное ему доверие...

Я поднял хлыст и принялся стегать его по плечам. Он стоял молча, побагровев до корней волос и стиснув руки в кулаки. Минуту или чуть больше в комнате были слышны только звуки ударов, потом жена моя крикнула:

— Хватит! Хватит! Вы уже достаточно его наказали! Отпустите его, сэр!

Я отбросил хлыст.

— Убирайся, — приказал я. — И не попадайся мне завтра на глаза!

По-прежнему красный, с набухшей на виске пульсирующей жилкой, он медленно подошел к выходу, повернулся, отдал мне честь и вышел, закрыв за собою дверь.

— Теперь он станет вашим врагом, — сказала мистрис Перси, — и все из-за меня! Из-за меня вы нажили множество врагов, не так ли? Быть может, к их числу вы относите и меня? Что ж, это было бы немудрено. Вы хотите, чтобы я покинула Виргинию?

— Только вместе со мной, сударыня, — ответил я коротко и пошел звать пастора к нам на ужин.

Глава XVI

В которой я избавляюсь от негодного слуги

На следующий день губернатор и Совет колонии принимали дары паспахегов и слушали пространное, полное дружеских излияний послание Опечанканоу, который, подобно актеру-королеве в пьеске «Убийство Гонзаго», которую бродячий театр разыгрывает в «Гамлете», был «слишком щедр на уверенья».

Совет заседал в доме Ирдли, и я был вызван туда для доклада о вчерашней экспедиции. День уже клонился к вечеру, когда губернатор отпустил нас. Выходя, я обнаружил рядом с собою мастера Пори.

— Я сейчас иду в гости к его милости, — объявил он, когда мы подошли к гостинице. — Его херес — истинный нектар богов, и он наливает его в кубки, каждый из которых стоит целого состояния. Индейцы сегодня много толковали о том, что топор войны ими зарыт, так заройте же свой топор и вы, Рэйф Перси, хотя бы на время, и выпейте с нами.

— Только не я, — отвечал я, — я скорее соглашусь выпить с сатаной.

Мастер Пори рассмеялся:

— А вот и милорд собственной персоной. Надеюсь, что он вас все же уговорит.

В самом деле, на пороге гостиницы стоял милорд Карнэл, как всегда роскошно одетый и красивый, как картинка. Пори остановился, а я, слегка поклонившись, прошел мимо, но тут наш почтенный спикер и секретарь схватил меня за рукав. В доме губернатора утомившимся членам Совета для подкрепления сил подали вина, и мастер Пори вышел на улицу уже в изрядном подпитии.

— Пойдемте с нами, капитан, и давайте выпьем! — воскликнул он. — Хорошее вино есть хорошее вино, кто бы тебя ни угощал! Черт меня дери, в дни моей молодости противники, бывало, забывали свои распри, когда на столе появлялась бутылка!

— Если капитан Перси пожелает остаться, — сказал его милость, — то я обещаю ему радушный прием и превосходное вино. Мастер Пори прав: нельзя беспрестанно воевать. Право же, сегодняшнее перемирие только придаст нам пыла для грядущих битв.

Он сказал это самым чистосердечным тоном, безмятежно глядя мне в глаза, однако я не обманулся. Если вчера он желал убить меня не иначе как в честном поединке, то сегодня все переменилось. Под кружевными манжетами на его запястьях краснели следы от ремней, которыми я его вчера связал. И я был уверен, так уверен, как если бы услыхал это от него самого, что теперь он отбросил всякую щепетильность и готов пойти на любую подлость, чтобы убрать меня со своего пути. От сознания опасности настроение у меня поднялось, я почувствовал себя в ударе и неожиданно решил принять предложение.

— Хорошо, я согласен, — сказал я, засмеявшись и беспечно пожав плечами. — Стоит ли затевать спор из-за кубка вина? Я приму его из ваших рук, милорд, и выпью за то, чтобы наше знакомство стало более близким.

Мы втроем поднялись в апартаменты Карнэла. Король не поскупился, снаряжая своего любимца для путешествия в Виргинию. Теперь богатое убранство его каюты на «Санта-Тересе» перекочевало в джеймстаунскую гостиницу, превратив скудно обставленную комнату в уголок Уайтхолла. На стенах висели дорогие гобелены, пол и стол были застланы великолепными коврами, вдоль стен были расставлены большие резные сундуки. На столе, около вазы с поздними цветами, стояли большой серебряный кувшин и несколько кубков: одни из чеканного серебра, другие, диковинной формы, — из цветного стекла, тонкого, как яичная скорлупа. В лучах заходящего солнца стекло сверкало, словно драгоценные камни.

Фаворит позвонил в серебряный колокольчик, и дверь у нас за спиной отворилась.

— Джайлс, вина! — громко крикнул милорд. — Подай вина для мастера Пори, капитана Перси и меня. И принеси два моих самых лучших кубка.

Джайлс, которого до сего времени я ни разу не видел, подошел к столу, взял кувшин и, выйдя в ту же дверь, через которую вошел, затворил ее за собой. Я небрежно повернулся на стуле и за тот короткий миг, что дверь была открыта, успел разглядеть в соседней комнате тщедушную фигуру в черном. Джайлс внес кувшин с вином и вместе с ним два кубка. Милорд тотчас оборвал свой рассказ о травле медведя, которую он затеял нынче утром и которую мы пропустили из-за затянувшегося визита «этих занудливых индейцев».