Игры для мужчин среднего возраста - Страница 52

Деревни никакой не было. Был старый мощный лес, выдранная из него поляна, и на краю поляны — «КАФЭ-БАР».

Моторы умолкли, народ вышел на улицу. Человек поболее десяти. Но неожиданно все замолчали. Прямо разом.

Это было что-то удивительное. Раскаленная черная дорога улетала вдаль, сначала спускаясь вниз, а потом снова залезая в гору. Над ней знойно переливался обычно прозрачный воздух.

Во все стороны, сколько хватало глаз, тянулись леса. И почему-то пахло не грибами, а медом.

А тишина стояла такая…

Да это даже и не тишина была. Птицы пели. Кузнечики стрекотали. Ветер шелестел. Короче, тишина была нечеловеческая. Или, наоборот, человеческая? Ведь это шум от людей отсутствовал.

Пока я разбирался с дефинициями, тишина кончилась.

— Есть будете или красотами любоваться? — Толстая тетка в опрятном белом переднике весело смотрела на нас с веранды второго этажа.

— Есть, есть! — Все загалдели разом и радостно.

Я попрощался с тишиной и пошел мыть руки.

Потом мы долго — непростительно долго для графика — кайфовали на веранде под легким теплым ветерком.

И еда была вкусная. И квас чудесен.

И мне вдруг стало страшно, что ребята вполне могли не позвать меня в этот пробег и я бы никогда всего этого не увидел.

А потом на рукав моей куртки сел жук. Он был длиной сантиметров в пять. А вот усищи его полосатые — раза в два длиннее. Смагина, как водится, взвизгнула. А Ефим заинтересовался.

— Что это за зверь? — спросил он у пацана — наверное, кухаркиного сына, который во все глаза рассматривал разноцветных пришельцев.

— Это стриж, — солидно ответил пацан.

— Да ладно, — не поверил умудренный жизненным опытом рекламист. — Стриж — это птица.

— А это — жук, — таинственным шепотом сообщил мальчик. — А стриж — потому что в волосы влетит и все сострижет.

— Вот ужас-то, — хохотнул рекламист, погладив лысину. Но Смагина приняла все близко к сердцу и даже повязала платочек, который сделал ее еще симпатичнее.

Повезло Самураю. Эх, где моя молодость?

В общем, так хорошо нам было в этом малонаселенном пункте со странным названием, что потеряли мы здесь целых два часа.

Или, правильнее сказать, нашли?

В Иркутск приехали поздно ночью. Когда уже стемнело.

Все водители, в том числе и наш, здорово вымотались.

Я пожалел Береславского, сказал, что захвачу его сумку. А он сказал, чтоб и чемодан прихватил.

У меня сумка была в салоне, а чемодана не было вовсе.

Я даже не успел спросить Ефима, что за чемодан, как уже увидел его.

Серебристый красавец стоял, прикрытый какой-то тряпкой, которая лишь подчеркивала его благородство.

У меня аж дыхание перехватило. Вот же чертов рекламист!

И как теперь быть?

Принимать такие подарки не в моих правилах. Но и отказаться от него я был не в силах.

— Что ж ты творишь, буржуин? — только и сказал я.

— Не парься, Док, — ответил профессор. — Это не на мои куплено.

— А на чьи же?

— На бандитские. Мы ж с тобой не бесплатно по стране дурь развозим.

Ладно, пусть треплет что хочет. Я не удержался от благодарного взгляда, схватил заветный чемодан и, как упырь жертву, поволок к себе в номер…

Скрепов вел машину, здоровой левой рукой придерживая руль. Это не было сложным делом: «Королла» как будто сама чувствовала, куда нужно ее хозяину, и реагировала на мельчайшие импульсы, отчего порой казалось, что управляема она не мышцами, но мыслью.

В данный момент это было немаловажно: с мышцами у Виктора проблема. Точнее, с трехглавой мышцей — трицепсом — правой руки, прорванной насквозь девятимиллиметровой пулей из «стечкина».

Хорошо, что насквозь. В локте руку пока не поднять, но мясо заживет. Хуже было бы, если бы эта фанатичная тварь раздробила ему кость.

«Чех, сволочь!» — скривясь, вспомнил Скрепер своего врага.

Но, как ни странно, без особого зла. Сильной ненависти к Али он не испытывал. Правительственные разборки с мятежной Чечней его особо не занимали: у каждого свой бизнес, а этот точно его не касался.

Так что идеологических противоречий у них не было. Что, конечно, не мешало Скрепову сильно жалеть о не слишком меткой вчерашней пальбе. Был бы у него его старый «наган», наверняка завалил бы обоих чеченов, а не одного.

Но опять-таки с его стороны это был всего лишь бизнес, а не принципиальный спор двух непримиримых идей. Пресловутое выяснение отношений между хозяйствующими субъектами.

А вот для Али взаимоотношения с ним уже давно перестали быть просто бизнесом.

Да они и с самого начала не были бизнесом. Али с самого начала был движим «высокими» идеями, а потом к ним прибавилась гибель сына.

«И все равно мы с ним похожи», — вдруг подумал Скрепов. Мысль была неприятной, но голову покидать никак не хотела.

Али готов на все ради идеи. Он, Виктор, — почти на все ради… рентабельности, скажем так. Чтоб не произносить слово «деньги».

Казалось бы, целая пропасть, ан нет! Ведь Скрепер давно материально не бедствует. И по большому счету, миллионом больше, миллионом меньше — на качестве личной жизни это уже особо не скажется. Жрачка и тряпки точно не изменятся, разве что марка машины да размер хаты.

«И ее местоположение», — додумал Виктор свою мысль в правильном направлении, потому что размышлять на тему, что он отчаянно рискует шкурой только за голую идею, ему явно не нравилось.

А между тем это было именно так. Нравится не нравится, сам себя не обманешь.

Ну не мог он упустить такой шанс. Физически не мог. Все существо протестовало.

И сейчас будет рисковать до последнего, пока свой миллион — а то и полтора — в порошке не преобразует в какой-нибудь более ликвидный вид собственности.

«Ладно, — отмазал себя Скрепов. — Был бы другим — либо жил бы нищим, либо вообще не жил».

Это утешало.

Вчерашний день легко мог стать последним в его карьере.

Реально не ожидал Скрепер увидеть своего кровного врага так скоро и так близко. Расслабился на сиденьице фуникулера один на один с ветерком и солнцем.

Осознал лишь, когда пули вокруг, как в кино, засвистали. Да грохот начался после ответных выстрелов, словно во время салюта праздничного.

Да еще картинку увидел, которую теперь вряд ли когда забудешь, как бы ни хотелось: как из его плеча — опять-таки словно в фильме, только теперь в замедленном — вылетают красные разномастные кусочки его собственной плоти. При этом он не испытывал ни малейшей боли, отчего увиденное становилось еще ужаснее.

Да, лопухнулся по полной. Ведь ехал за очкастым рекламистом, хотел еще раз поговорить — что-то не нравилась ему борзость профессора, надо было поставить товарища на место. И знал прекрасно, что Али идет по следу. Так почему не предостерегся? Слишком расслабился после гнедышевской темницы?

Наверное, так. Ничем другим объяснить его неосторожность невозможно.

Впрочем, довольно самокритики. Слишком себя винить тоже не стоит. А разве хваленые воины гор не лопухнулись? Разве они увидели его не в последний миг?

Ну, может, пушку свою адскую Али сумел достать на полмгновения раньше — так он же профессиональный партизан, а не профессиональный бизнесмен.

Тем более что результат «профессионального» общения все равно оказался не в его пользу. Глупо отрицать, что Скрепер испытывает некоторые неприятности из-за проблем с рукой. Однако главный «штык» Али уже вовсе ничего не испытывает. С дыркой-то в голове.

Виктор, кстати, успел заметить, как Али избавился от дохлого дружка. «Прямо как я от Пашки», — снова посетила ненужная мысль. Все-таки — реально — они похожи.

Нет, пусть и не все сделано как надо, но сделано неплохо. Виктор голову мог дать на отсечение, что Али остался один. И что его физическое состояние скорее всего намного хуже, чем у легко раненного Скрепера: после взрыва Пашкиного «гостинца» вообще непонятно, как эта сволочь дышит.